rk000000114

стопроцентную историческую достоверность, подобно тому, как икона не претендует на портретное сходство. Означает ли это, что житиям нельзя верить? Вовсе нет. Житие рисует, прежде всего, духовный облик святого и обладает достоверностью совершенно иного уровня». О женитьбе новгородского князя Александра Ярос­ лавина известно очень мало. В исторических источни­ ках, а вслед за ними в учёных трудах о династическом браке упоминается мельком, как о событии рядовом, само собой разумеющемся. Вот как сообщают об этом Воскресенская летопись и Новгородская летопись стар­ шего извода, писавшаяся ещё при жизни князя: «В лЪто 6747 (1239 - С.Б.). Оженися князь Олександръ, сынъ Ярославль в НовЪгородЪ, поя в ПолотьскЪ у Брячь- слава дчерь, и вЪнчася в Торопчи; ту кашю чини, а в НовЪгородЪ другую»7. Если во времена расцвета Древней Руси были не­ редки браки князей-Рюриковичей с представительница­ ми владетельных домов европейских государств, то в пору политической раздробленности страны подобных фактов становится мало. Русские князья брали в жёны половецких княжон, дочерей бояр и своих дальних род­ ственниц из других ветвей рода Рюриковичей. Из приведённой выше летописной цитаты видно, что в 1239 году князь Ярослав женил сына на дочери полоцкого князя Брячислава. Брак Александра с до­ черью полоцкого феодала, как и большинство других княжеских браков в ту эпоху, был заключён «по расчё­ ту», с политическими целями. Дальновидный Ярослав явно готовил сына к деятельности в Северо-Западной Руси. Родство с полоцкими князьями позволяло ему стать своим в этих краях. Вместе с тем этот брак соз­ давал и определённую личную заинтересованность Александра в борьбе с немецкой агрессией в Прибал­ тике. Именно полоцкие князья в XII веке собирали дань и строили крепости в низовьях Западной Двины - там, где теперь хозяйничали рыцари-меченосцы и католические епископы. Таким образом, заключение союза с полоцким князем Брячиславом было блестя­ щим политическим ходом Александра и Ярослава и выгодным обеим сторонам. Заключению супружеского союза предшествовали серьёзные потрясения, которые пришлось пережить князю Александру Ярославину в начале 1238 года. За несколько месяцев до этого на восточные русские зем­ ли обрушились монгольские полчища. Взяв Рязанское и Пронское княжества, они перенесли военные действия на владения князей - потомков Всеволода Большое Гнездо. В январе-феврале 1238 года «поганые» под­ чинили себе великое княжество Владимирское, Пере­ яславское княжество Ярослава Всеволодовича, княже­ ства Юрьевское, Ростовское, Ярославское и Углицкое. Летом 1239 года хан Батый взял южное Переяславское княжество, а затем одно из крупнейших древнерусских княжеств - Черниговское. Его войска не уходили из Руси, парализуя действия ещё не подвергшихся раз­ грому русских князей и продолжая движение в сторону Европы. Этим воспользовались литовцы. В том же году они захватили Смоленск. Понимая, что военные дей­ ствия могут легко перекинуться и на Новгородские зем­ ли, Александр укрепил литовское порубежье, поставив оборонительные городки по реке Шелони. Впрочем, эти опасения не оправдались. Осенью 1239 года отец Александра Ярослав, ставший после гибели на реке Сити брата Юрия великим князем Владимирским, вы­ бил из Смоленска литовцев и тем самым предотвратил их возможное нападение на Новгород. В это время, избавившись от грозной опасности, молодой Новгородский князь Александр Ярославин и решил посвататься к дочери полоцкого князя Брячис­ лава Васильковича. Изгнанный литовцами из родного города, Брячислав жил в Торопце, где Александр и познакомился с будущей супругой. Впоследствии он помог тестю вернуть Полоцк. Семейные дела не мог­ ли отгородить его от государственных забот - как и прежде, Александру приходилось заниматься укре­ плением своего удела, поскольку с востока Руси Нов­ городской земле продолжали грозить монгольские за­ воеватели. Перед молодым князем возникала и другая более близкая и более серьёзная опасность со стороны шведов, ливонских немцев и Литвы. И скрепление брачных уз, и последующее строи­ тельство крепостей на Шелони рассматриваются ле­ тописцем как события, связанные с укреплением обо­ роноспособности Новгородской земли, а вместе с тем и Северо-Восточной Руси в целом. Так впервые было положено начало объединению двух земель, спустя столетия названных Белой Русью и Россией. Как видно, источники не называют имени избран­ ницы Новгородского князя, будущего легендарного ратоборца. Вот что сказано об интересующей нас княжне в од­ ном научном труде, посвящённом княжеским именам8: «Относительно имён этой княжны в историогра­ фии существует две версии. Одна из них восходит, по-видимому, к сообщению В.Н. Татищева о том, что Александр Ярославин взял в жёны “княжну Праске- вию” (см.: Татищев Т. V. С. 25 под 1239 г.). Другая вер­ сия, согласно которой жену Александра Невского звали Александрой, восходит к Н.М. Карамзину, который ру­ ководствуется надписью на надгробной плите, находив­ шейся в Успенском женском монастыре во Владимире. В описании Карамзина фигурирует три гроба, в частно­ сти гроб “Великия Княгини Александры, супруги бла­ говернаго Князя Александра Невского”. Существует исследовательская гипотеза, связыва­ ющая знаменитую икону Фёдоровской Богоматери со свадьбой князя Александра Невского, которая состоя­ лась в 1239 году. На лицевой стороне этой иконы по­ мещена композиция “Умиление”, а на оборотной - изо­ бражение Параскевы Пятницы в княжеских одеждах. Высказывалось предположение, что эта икона была написана по заказу Ярослава Всеволодовича и первона­ чально принадлежала его сыну Александру. Разумеет­ ся, такое предположение как нельзя лучше соответству­ ет замечанию В.Н. Татищева о том, что имя невесты Александра Невского было Прасковья. Обратившись к месяцеслову, мы увидим, что в день празднования памяти Параскевы Пятницы (20 марта) отмечается и память мученицы Александры, одной из дев амисских. Невольно напрашивается предположе­ ние, что полоцкая княжна появилась на свет именно в этот день и находилась под покровительством как св. Параскевы, так и св. Александры. При этом вероятнее, что в качестве публичного именования использовалось имя Александра, в дальнейшем так или иначе закрепив­ шееся у Рюриковичей»9. В рассуждениях об имени княжны можно привести и другую версию появления женских имён в летописях, высказанную И.Н. Данилевским10. Женщины рассматри­ ваются летописцем, пишет историк, преимущественно как «предикат» мужчины (впрочем, как и дети). Имен­ но поэтому на Руси до замужества девицу часто назы­ вали по отцу, но не в виде отчества, а в притяжательной форме: «Володимеряя», а после вступления в брак - по мужу (в такой же, как и в первом случае «посессивной», «владельческой» форме; ср. оборот: «мужняя жена», т.е. «принадлежащая мужу»). Так, вероятно, Александрой называли княгиню после замужества. Также можно предположить, что княгиня в святом крещении была тезо- именита своему супругу и носила имя Александра, или, что имя Александра было выбрано для княжны Параске­ вы при пострижении в монастырь в память об уже упомянутой амисской