rk000000114

Дом № 28 по ул. Большая Московская Дом № 49 по ул. Большая Московская семьёй Иоффе. У них тоже осталось только две ком­ наты, а в третьей поселились Степанычевы. Так наша коммунальная квартира стала вмещать уже пять семей. В кухне стояло пять столов, был один водопроводный кран. Здесь умывались, стирали, варили еду. Готовили на примусах, керосинках, керогазах, а то и на мангалах, на щепочках. Газ появился после 1954 года. В 1956 году мама ушла на пенсию, стала больше внимания уделять внукам. В 1957 году она впервые увидела море. Мы поехали вчетвером: мама, тётя Маня, моя дочка Леночка и я. Жили в Евпатории, купались в море, ездили на лиман. Мама была очень общительной, именно она заводила знакомства и дружбу с соседями. В 1960 году она тяжело заболела. Умерла мама 24 марта 1961 года, не дожив до 60 лет. ПАПА В раннем детстве папа для меня был героем. Я знала, что он всё умеет и всё ему по плечу. Я была доволь­ но беспокойным ребёнком. Взять хотя бы тот случай, когда я пропадала двое суток в лесу, когда мне не было ещё четырёх лет. В доме № 28 по ул. III Интернациона­ ла (там, где сейчас Зал классической музыки - ул. Боль­ шая Московская) у нас была казённая квартира, а под окном до третьего этажа поднималась пожарная лест­ ница. Мне строго запрещали взбираться на эту лестни­ цу, но я всё-таки влезала на несколько ступенек, а про запреты забывала. И однажды забралась на самый верх, а когда посмотрела вниз, испугалась. Я поняла, что вниз мне не спуститься, так как ноги не доставали до ниже расположенной ступеньки. Я хотела заплакать, но в это время во дворе показались папа с мамой. Папа увидел меня и спокойно сказал: «Оставайся на месте, не спу­ скайся, я сейчас». Быстро поднялся наверх, подхватил меня и поднялся на крышу. Через чердак вынес меня на лестничную площадку, где нас ждала мама. Меня не ру­ гали. Наоборот, мама бросилась меня целовать. Реакция мамы была для меня лучше всякой воспитательной бе­ седы. Больше я не лестницу не залезала. Я любила быть рядом с папой, когда он что-нибудь делал, например, подшивал валенки. Он сам делал дратву, обрабатывал её варом и мылом, с помощью шила выполнял очень интересный двойной встречный шов. Когда он двумя руками затягивал два конца в разные стороны, я пони­ мала, что это будет очень прочный шов. Между прочим, подшитые валенки я любила больше, чем новые. Умел он и ботинки починить, и сделать набойки. Всё очень аккуратно. Его сапожная «лапа» хранится у меня до сих пор. Запомнились мне прогулки с папой. Рано утром, «до дворника», мы ходили гулять в парк Пушкина. По­ чему «до дворника»? Потому что мы не просто гуляли, а собирали деньги. Вечером в парке всегда было много гуляющих, которые теряли мелочь. Утром дворник под­ метал парк и собирал мелочь. Вот мы и старались его опередить. Во всяком случае, на мороженое всегда хва­ тало. Очень яркие воспоминания оставили загородные прогулки. Обычно мы ходили на Чёрную речку. Чаще ходили втроем: папа, Люся и я. Иногда с мамой, иногда с Диной Балашовой, соседкой по подъезду. Спускались по Годовой горе, через Клязьму переходили по Живо­ му мосту. Очень интересно было, когда одновременно с нами по мосту шёл грузовик, тогда мост качался и мы на нём. Дальше шли вдоль дамбы, по пути делали привал, чем-нибудь перекусывали, а потом без пере­ дышки до самой Чёрной речки. Вдоль Чёрной речки росли кусты дикои смородины, малины, попадалась и земляника. Собирали все ягоды в один бидончик, папа разводил костёр на берегу речки, кипятил чайник, ва­ рил варенье «ералаш», потом устраивали чаепитие на берегу. Помню, как папа учил правильно набирать воду из маленькой речки. Набирать не кружкой, не чайни­ ком, а бутылкой, причём горлышко бутылки не должно быть против течения, а только по течению. С собой из еды обычно была варёная картошка, яйца, хлеб, иногда лук и обязательно крупные огурцы. Огурцы мы «выеда­ ли» (ложкой, ножом) изнутри, а оболочку использовали как чашки. Огуречный чай со свежим вареньем в лесу! Помнится до сих пор. Папа умел наказывать. Без злости, без крика и исте­ рик. Помню такой случай. Мы, видимо, жили очень бед­ но, хотя я этого не чувствовала. Каждая покупка в доме была событием. Папа купил брусок для точки ножей и очень радовался приобретению. Я, конечно, взяла бру­ сок поиграть, катала на нём кукол, уронила и разбила. Положила брусок в папин ящик и забыла. Вечером папа позвал меня, поставил перед собой и спросил: «Кто это сделал?» Я, конечно, созналась. Папа сказал: «Так дела­ ют плохие девочки». Больше ничего не добавил, но этого было достаточно, чтобы запомнить на всю жизнь. Вот некоторые биографические сведения о папе: Он родился 11 сентября 1893 года в семье крестьян Власовых - Петра Фёдоровича и Марии Уваровны. В семье было 12 или 13 детей, но в живых остались не все: Иван, Сергей, Александр, Анна, Надежда, Евдокия, Агафья, Наталья, ещё одна Анна. Пётр Фёдорович был крепким крестьянином, у него было прочное хозяй­ ство: коровы, овцы, лошадь и, естественно, куры. Ле­ том дед уходил в отхожий промысел (земля никогда не могла прокормить большую семью). Работал в Москве штукатуром, да не простым, а выполнял художествен­ ную штукатурку. В Москве, кажется, сохранилась частично стена старо­ го Курского вокзала (она находится внутри нового здания), вот эту слож­ ную штукатурку выполнял наш дед. Участвовал он и в отделке наружных стен ГУМа. В течение шести лет папа работал в Москве штукатуром в бри­ гаде своего отца. Он вспоминал, как в