rk000000114

стёр. Когда-то они были знаменитыми владимирскими портнихами и своим-то нарядам уделяли, конечно же, особое внимание. А такие, как у них, шляпки я видела только в старинных журналах... Богдановы возвраща­ лись из церкви обязательно вчетвером, парами: статная Екатерина Семёновна с кругленьким Андреем Ивано­ вичем и Мария Семёновна с высоким красавцем Пе­ тром Ивановичем. Мария была очень маленького роста, поэтому и дома, и на улице её звали Мухой. Она была особенно модной и в церковь ходила в кринолинах, чёрной кружевной накидке и перчатках-митенках. Так, возвратившись однажды из собора, она и умерла: по­ чувствовала себя плохо во время службы и больше уже не восстановилась. Пётр Иванович, что было совсем неожиданным, вскоре женился на Наташе Ромейковой - вся улица гудела, обсуждая это событие, а Наташа хо­ дила счастливой и даже - чего никогда не бывало ранее - останавливалась поболтать с соседками. А потом как- то один за другим ушли они все: сначала в 1973 году в самом центре любимого города погиб под колёсами ав­ томобиля незабвенный Леонид Семёнович, потом умер Пётр Иванович, вслед за ним и бедную Наташу, послед­ нюю владимирскую дворянку, сбил грузовик; вскоре не стало и Андрея Ивановича: что-то случилось в доме с печкой, вспыхнул пожар, Андрей Иванович сумел сбить пламя, но сам от переживания свалился с сердеч­ ным приступом. Екатерина Семёновна осталась одна. Вот тогда-то мы не то чтобы подружились, но сблизи­ лись. Я ежедневно выходила гулять с малолетней доче­ рью, а Екатерина Семёновна с утра сидела возле дома на самодельной убогой лавочке - ждала меня. Уже дав­ но никто не подновлял краской дерущихся петушков, и само крыльцо заметно осело, и не колыхались в окнах кружевные занавески... Екатерина Семёновна расска­ зывала о сёстрах и брате, вспоминала былые времена и всё повторяла своё заветное, казавшееся мне странным желание: «Только одного хочу, Олечка, - говорила она, - оказаться хоть ненадолго в поле...». «А почему не в лесу?» - спрашивала я. «Нет, в поле - там свет особен­ ный и видно далеко-далеко...». В те дни она и подарила мне кое-какие вещи из старого загадочного дома: боль­ шие портновские ножницы, бронзовый подсвечник и три книги: «За струнной изгородью лиры» Северянина издания 1918 года, том Мережковского в самодельном переплёте и сказку «Сандрильона» с надписью на рас­ сыпавшейся обложке: «Маня Б.»... Где они теперь, те далёкие, навсегда дорогие мое­ му сердцу люди? Видят ли нас, сегодняшних, узнают ли родную улицу, дивятся ли произошедшим с нею пе­ ременам?.. Не знаю, но так хочется, чтобы нынешние «щедринские» жители чувствовали ту неизбывную ра­ дость, то счастье, которыми, верю, и сегодня наполнен воздух, шумящий в старых липовых кронах. В «СЕРДЦЕ» ГОРОДА. ДВОР МОЕГО ДЕТСТВА Д вор моего детства находился в самом центре горо­ да, можно сказать, в его «сердце» - на перекрёстке двух улиц: Большой Московской (в советские времена III Интернационала) и Гагарина (а в моём детстве - ул. Ленина). Сейчас во дворе остался только один дом, да и тот, видимо, пустует и печально ждёт своей уча­ сти. Когда я иногда захожу на этот разорённый пятачок, то удивляюсь, как мог уместиться на таком крохотном участке наш двор - целый мир, когда-то в детстве ка­ завшийся мне таким огромным. С одной стороны двор был ограничен кирпичным зданием бывшей школы № 2 (существующим и ныне), а с другой - валом, впо­ следствии, при строительстве моста над дорогой в За­ городный парк, укреплённым подпорной стенкой. Старые городские дворы напоминали чем-то дерев­ ню. Вся жизнь проходила на виду у соседей - и радости, и горести. Все знали, как кого зовут, кто с кем живёт, когда приходит с работы, где работает и так далее. Не то, что в современных многоэтажных домах-мура­ вейниках! Во дворе всегда кипела жизнь, всегда были люди. Было всё, что угодно: скандалы, сплетни, но только не безразличие. И можно было быть уверенным, что без любопытного внимания вас не оставят, но и без участия, без помощи - тоже. Когда я прохожу по мосту, мне хочется закрыть гла­ за и перенестись в свой старый двор, встретиться сно­ ва с теми людьми, что обитали там. Сколько же лиц! Сколько людских судеб! Один только Юрий Левитан чего стоит! Наш двор делился условно на две части небольшим массивом сараев, увенчанным одноэтажным флигелем прямо в центре двора. Около него стоял единственный столб с электрическим фонарём. И жители во дворе, детвора в том числе, тоже делилась на две части: с на­ шего двора и с «того» двора. Все, конечно, общались, но деление такое в умах существовало. В наш двор вы­ ходили дома 48 и 48а, а остальные - 46, 46а и 466 - в «тот» двор. Начну с дома своего прадеда под номером 48а. Он стоял в глубине двора, прямо на высшей точке вала, над подпорной стенкой и состоял из верхней деревянной части и нижней каменной, полуподвальной. Этот дом, построенный ещё в XIX веке, купил примерно в 1930