rk000000114

честь приёма губернатора, рассчитан был на 25 человек и включал в себя «супъ рояль, пирожки разные, филе годаръ, стерляди паровые, пунш аля глясъ, жареные ка­ плуны и рябчики, спаржа авернуа, шарлотъ империалъ, фрукты». А состояться должно было это пиршество 14 марта 1903 года... В доме Шубиных о «шарлоте импе­ риалъ» не слыхивали, там угощались очень вкусными «тёмными» щами и пшённой кашей из печи. Слышала, что в начале нынешнего века при рытье котлована на месте разрушенного шубинского дома был обнаружен клад - монеты и церковная утварь. Знала бы несчастная тётя Фроня, и зимой и летом но­ сившая единственную свою плюшевую жакетку, какие богатства скрывались у неё под ногами... Умерла она в тот год, когда вновь открыли Вознесенскую церковь, и, наверное, была первой, кто провёл там перед отпе­ ванием всю ночь... Мы же с мамой и бабушкой проживали в доме № 10. Сейчас фасад забран серой пластиковой рейкой, а в то время это был обычный старый дом - «низ каменный, верх деревянный». До революции он принадлежал лю­ дям, по всему видно, зажиточным: наверху было ши­ рокое итальянское окно, лестницу украшали резные балясины, по краям ступеней шли латунные кольца для ковров. На трёхметровой высоты потолках красовались лепные розетки, а печные дверцы были отлиты из чугуна и украшались - одна диковинными растениями, другая - киверами и окрещёнными шпагами. Можно было по­ вернуть в дверце рычажок, тогда сдвигалась невидимая задняя пластина и в лепестках чугунных цветов появ­ лялись овальные дырочки, сквозь которые был виден бушевавший в печке огонь. Как хотелось мне при пере­ езде вырвать эти заслонки и фигурные дверные ручки, как хотелось свинтить шары с бабушкиной кровати! Не смогла: рука не поднялась что-то варварски разрушить в родном доме. Это сделали другие - и выбросили всё как никому не нужный хлам... В пятидесятые-шестиде­ сятые годы дом этот назывался «ореховым»: на верхнем этаже, кроме нас, жили Ореховы - две старушки-сестры, муж одной из них, говорливой Паши, их глухонемая при­ ёмная дочь и внучка Валентина. Тётя Паша (сейчас по­ нимаю, не такой уж и старой она была) отличалась от­ менным здоровьем и частенько спрашивала: «Как хоть это голова-то болит, расскажите...». Ежегодно Вели­ ким постом приходили к ним странницы. Помню одну из них, которую все называли «Пашей с домом», - весь свой «дом», весь немудрёный скарб носила она с собой, в сумках наперевес. Оставалась на ночёвку у Ореховых, и, помню, я заходила к ним слушать её вольные переска­ зы житий святых и песни-речитативы. «С Богом я вечор сидел, нынче ж смерти зрю удел...», - затягивала она, и тётя Паша тоненьким голоском подхватывала: «О, горе, горе мне, горе мне великое!..» Нижний этаж занимали Берманы: глава семьи с но­ вой женой и его дети от первого брака - Виктор и Рая. Был Берман директором той самой «босоножечной» фабрики, и я его почти не видела: уходил на работу ран­ ним утром и возвращался затемно. Не помню ниюблика его, ни имени, знаю только, что благодаря именно этому человеку улица была обсажена шумящими до сих пор липами. Потом Бермана отозвали на работу в Москву, а в квартиру на первом этаже переехали Столетовы. Евдокия Алексеевна происходила из рода купцов 2-й гильдии Королёвых (им принадлежал когда-то дом, и поныне стоящий рядом с центральным банком), а муж её был из тех самых Столетовых, кото­ рые прославили и город наш, и нашу страну. Внучка Евдокии Алексеевны, Наташа, была моей ровесницей, и мне посчастливилось часто бывать в их доме: необычная мебель, портре­ ты предков на стенах, старые книги, тяжёлое столовое серебро... Это бла­ годаря Евдокии Алексеевне и её дочери Лидии Кон­ стантиновне запущенный сад под окнами превратился в настоящий, как они его называли, «зелёный уголок», где можно было спокойно почитать, поговорить, попить чаю с пенками только что сваренного тут же варенья. Необычайно радовало ещё и то, что в «зелёный уголок» все проникали, минуя дверь, - через окошко... А в щель между заборными досками можно было наблюдать за уличными событиями. Впрочем, улица тогда ничего ни от кого не скрывала: жизнь соседей проходила на виду, там в то время не было чужих. Поч­ ти родными были соседи, «своей» была «почтальонка» Нина, которая, доставив корреспонденцию, не уходила поспешно, а обязательно подсаживалась к бабушкам на лавочках и поддерживала их разговоры. «Своей» была Тамара Павловна, женщина, приходившая раз в месяц снимать показания электросчётчиков. А что уж гово­ рить об участковом враче - незабвенной Клавдии Семё­ новне Овечкиной! Придя по вызову в одну из квартир, она обязательно обходила всех соседей - выслушивала жалобы и измеряла давление. Помню одно жаркое лето: в комнатах невозмож­ но было заснуть от духоты, и вся улица укладывалась спать во дворах. Сначала шумно, весело располага­ лись на набитых соломой матрацах, потом до полуночи перекрикивались через заборы. Кстати, о щедринских дворах. На первый взгляд, все они были похожими: густая гусиная травка, перемежающаяся островками нашей любимой травки со сладковатыми плодами-ле­ пёшечками, а на этом мягком зелёном крошеве —ряды поленниц, покосившиеся сараи, обязательный дощатый домик уборной где-то в уголке... И вот при таком оди­ наковом наборе все дворы были настолько разными, что наиграться в них было просто невозможно. Играли мы и на улице, на проезжей её части, не опа­ саясь ни чужих людей, ни летящих автомобилей. Днём улица была пустынна, из машин - только редкий грузо­ вик, везущий сырьё на фабрику, да синий «Москвичок» отца Василия - священника, снимавшего угол в доме № 10а. Иногда, к нашей радости, на верху горы оста­ навливалась лошадь старьёвщика. Мы носили к нему старые утюги, сковородки, тряпьё, а взамен получали липких сахарных петушков и яркие недолговечные ша­ рики на резинке. Когда-то, смутно помню, многие жи­ тели улицы заводили коз и коров. Стадо с утра уводили пастись в пойму, а вечером всей улицей встречали нагу­ лявшихся Зорек и Бурёнок. Потом по известному указу- постановлению держать скотину в городе было запре­ щено, хозяйки с причитаниями отвели своих любимиц на бойню, а вот петухи голосили по улице ещё долго... Азартная, до самых сумерек, наша игра (лапта, «вы­ шибалы», «Штандар») часто прерывалась: то подой­ дёт Женя Шубин и начнёт донимать, упрекая за невы­ ученные уроки, то привезут кому-то дрова, то потянет из ближнего огорода дымком - начнут печь на костре картошку, то тётя Паша Орехова высунется из окошка и попросит сбегать в «лавочку» за хлебом... А то появит­ ся не<щиданно нарядно одетая женщина - мама моего одноклассника Саши Гринвальда. Звали её Антониной Матвеевной, и была она учительницей - преподавала домоводство в одной из школ. При её молчаливом по­ явлении мальчишки заправляли выбившиеся из-за по­ яса рубашки, девочки приглаживали волосы. Антонина Матвеевна смотрела строго, а однажды пригласила нас к себе во двор и там, на сваленных в кучу брёвнах, по­ казала, как правильно пришивать пуговицы. Ни одно лето не обходилось без лазания по сосед­ ским садам. Огород был у каждого, но чужая морковка казалась, конечно же, слаще, репа - желтее, яблоки - ру­ мянее. В один только сад мы не проникали никогда - и не потому, что боялись не похожих на других хозяев —Бог­ дановых, а просто потому, что каждое утро на штакети­ не богдановского забора нас непременно ждала большая