rk000000114

дни. А со склона мы едва ли не ежедневно скатыва­ лись вниз: летом - кувырком по горячей траве, а зимой - проваливаясь по пояс в глубоком снегу. Пять минут - и ты в Сосенках... Сейчас на месте нашей Пашки - роскошный парк-отель под названием «Вознесенская слобода», который, как пишут в рекламном буклете, «предоставляет пять уникальных площадок для непри­ нуждённого отдыха, встреч с друзьями и коллегами, проведения праздников и корпоративных мероприятий, свадеб, семейных торжеств и уединённых свиданий». Ровно посередине улицы, соединяя обе её части, возвышался Вознесенский храм. В то время на нём не было крестов, облупленные стены скрывались за высоким забором, и располагалась там фабрика, кото­ рую все называли «босоножечной». Готовой продук­ ции этого заведения я ни разу не видела, зато помню, с каким восторгом мы встречали редкие грузовики, везущие сырьё, и потом выпрашивали на проходной глянцевые кусочки цветной клеёнки - из неё и шили, видимо, те самые босоножки. А церковь - хоть и без алтаря, хоть и дрожащая от грохота станков - всё-таки, как я понимаю теперь, никогда не умирала. Любой жи­ тель постарше, выходя из дома, непременно крестил­ ся в её сторону, а в праздники наши бабушки просили сторожа открыть ворота, молились у входа и целовали углы осквернённого храма. На верхней Щедринке сто­ яли ряды домов - каждый был особенным, и особен­ ными были жившие в них люди. Назывались дома не по номерам, а по именам их владельцев. Так, напри­ мер, около шестого, дома Емельяновых, лежал огром­ ный валун, на нём с утра до вечера сидел суровый с виду дед Матвей - борода впрозелень и неподвижный взгляд в пространство. Ребятишки, пробегая мимо, опасливо на него поглядывали и на всякий случай су­ еверно зажимали кулаки. Прямо через дорогу, в доме Лощаковых, жила одинокая приветливая женщина. На лето к ней приезжала внучка Лара из Москвы, и не было большего счастья, чем играть в дождливые дни на их большой террасе. Этот дом и сейчас стоит почти неизменённым, только давно уже сменил хозяев. В одном из верхних домов какое-то время прожи­ вала на съёмной квартире Нина Сергеевна Фиолетова, духовная дочь, а впоследствии - келейница святителя Афанасия (Сахарова). Она встречалась с моей бабушкой в Троицком храме, была школьной подругой, а потом и сослуживицей моей будущей свекрови, но обо всём этом я узнала лишь десятилетия спустя, когда стала посещать Спасо-Никольский храм, в котором Нина Сергеевна на­ ходилась неотлучно. Она помогала обустраивать церковь, в свои почти девяносто алтарничала, пела на клиросе, выполняла многие хозяйственные поручения. Каждого встречала приветливо, была готова на долгий разговор и с постоянными прихожанами, и с людьми, случайно забредшими в храм. Вспоминаю, каким счастьем было изредка сопровождать её на добросельскую почту за по­ лучением пенсии - говорить по дороге о красоте и силе православного богослужения, вспоминать общих знако­ мых. В её пухлом синодике, который она прочитывала каждый вечер, были, как оказалось, имена и ушедших родных моего мужа, и некоторых «щедринских» жите­ лей, и даже имена людей не только'обижавших, но и не раз предававших её. Так Нина Сергеевна всей жизнью своею давала пример щедрости прощения, подлинного добросердечия, любви к Богу и людям. А главное, она укрепляла меня в вере. Знаю, не меня одну. Маленький дом № 8 принадлежал семье Ромейко- вых. Во времена моего детства там проживала только последняя представительница известного дворянского рода - Наташа. Мать её, Мария Александровна Ромей- кова-Шуранова, преподавала когда-то немецкий и фран­ цузский языки в гимназии; она умерла в 1957 году, но на улице ещё долго вспоминали и её саму, и её молчаливо­ го мужа. Жители улицы верили в одну романтическую историю: поговаривали, что ромейковский дом был по­ строен самим Владимиром Храповицким. Ему якобы принадлежал на Летнеперевозинской особнячок, сад которого сливался с щедринскими садами, и Храповиц­ кий, желая ежедневно видеть Марию Александровну, быть поближе к ней, возвёл этот дом и уговорил Ромей- ковых в нём поселиться. Не знаю, было ли это правдой, но всем нам хотелось верить в эту красивую легенду. Наташа жила одиноко, никто и никогда не встречался на низком ромейковском крыльце, окна всегда были за­ тянуты не пропускающей свет тканью, и мы, призна­ юсь, этого дома немного побаивались - казалось, что за тёмными окнами скрывается какая-то тайна. Сама же Наташа (так называли мы её вслед за взрослыми) была человеком улыбчивым, приветливым, и, помню, каждую зиму выходила на лыжную прогулку - в тёплой байко­ вой куртке-ковбойке с начёсом, коричневых шароварах, с огромными бамбуковыми палками в руках. Наш двор примыкал к ромейковскому, прямо у забора с той сторо­ ны было что-то вроде помойки, куда Наташа из года в год выбрасывала ненужные вещи, и мы частенько дела­ ли подкопы, извлекая на свою сторону старинные фла­ коны, цветные стёклышки, осколки тонкого фарфора. А повезёт - так и побитую головку старой фарфоровой ку­ колки. Две бутылки тёмного стекла необычной формы до сих пор хранятся в моём доме... Дом Навариных-Полосиных стоит неизменённым до сих пор, и доныне украшают козырёк его крыльца две знакомые с детства уточки. А вот соседнего строе­ ния уже давно нет - новый особняк разместился на ме­ сте знаменитого шубинского дома. Тётя Фроня Шубина проживала там с довоенной поры. Четырнадцатилетней девчонкой пришла она в лаптях в город и устроилась нянькой в какой-то состоятельной семье. Потом вышла замуж, но муж Степан погиб в самом начале войны, и тётя Фроня осталась одна с тремя малолетними сыновья­ ми. Средний - Женя - был добрым, известным в городе дурачком: говорили, что несчастье с ним случилось в младенчестве, когда корзину, в которой он лежал, опро­ кинула свинья, и долго катала мальчика по двору, пока не подбежала испуганная мать. Так или иначе, но Женя вы­ рос безнадёжно больным. Работал он грузчиком в одном из «Гастрономов», ходил вразвалочку и не умолкал ни на минуту. Любил подходить к играющим ребятам, делал замечания, призывал учить уроки - к чести сверстников, никому из нас даже в голову не приходило подсмеивать­ ся над беднягой. До сих пор помню некоторые Женины «афоризмы»: «Физически болят нервы», - жаловался, например, он. «Своего ума не вложишь», «Учите уроки, а то станете лакоголикам», - призывал играющих ребят. В середине семидесятых он неожиданно пропал и каким- то чудом вернулся домой только через месяц - уже со­ всем «плохим», навсегда замолчавшим. Жили Шубины бедно, но тётя Фроня каждое лето приносила мне пер­ вую клубничку со своего огорода, а зимой в нашей семье появлялись вкуснейшие шубинские мочёные яблоки и квашеная капуста. Сам дом тоже был запущенным, бед­ ным, но хранил следы совсем другой жизни: ряд комнат айфиладой, расписной кафель печей, кожаный диван с полочками, часы в чёрном резном футляре и, наконец, дубовый буфет с бесконечным количеством неоткры- вающихся ящичков. Всё старое, потёртое, кривобокое. Мне приходилось и ночевать в этом доме - только там слышала я сверчка... Нередко к тёте Фроне приходила старшая сестра Ольга. Она жила в глубине Толстовского переулка, что за Пятницкой церковью, а давно умерший муж её был когда-то известным в городе поваром. У меня на кухне висит в рамочке старое меню - выцветшее от времени, написанное от руки, украшенное бесхитростными вензелями. Составил его тот самый по­ вар, Павел Китайцев; обед готовился в