rk000000113

Владимир: за 101-м километром 79 Сама Надежда Алексеевна поражала меня чи­ стотой и духовным здоровьем. Несмотря на теле­ сную немощь, характер у неё, как утверждали хорошо знавшие её люди, был «вулканический». Аещё - она была Дамой в высоком смысле этого слова. На концерты, на выставки надевала янтар­ ные бусы; перед храмом летом я встречал её в бе­ лоснежной пикейной панаме. Она прекрасно зна­ ла французский язык, я часто заставал её за чте­ нием французских романов. Тяготела к славян­ ской культуре. У неё был индивидуальный культ святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. Она ценила болгарскую иконопись. Читала жур­ нал «Новый мир». Мы тогда открыли роман «Ма­ стер и Маргарита». Возможно, ей нравился не сам роман, а описание Москвы, по которой она тосковала. Покупала всё, что касалось Москвы: открыточки, виды и т.д. Мы много говорили о Солженицыне, Шаламове. Любила она читать первые появляющиеся тогда книги о новомуче- никах. В ней была некоторая колючесть, идущая от чистоты, какое-то органическое антифарисей­ ство. Не было в Надежде Алексеевне и намёка на зависть. Как характерно для людей «из бывших», она могла увидеть в человеке много достоинств, но могла и отрезвить, опустить на землю. Она боролась с такой чертой в себе, как осуждение, и часто обрывала осуждающих. И всё-таки была в ней чёрточка насмешницы. Она высмеивала полуграмотных дикторов с их произношением, ошибками, неправильным ударением в словах, партийных боссов с их невежеством. Первая встреча с Надеждой Алексеевной по­ разила меня тем, что она не приветствовала моё открытое хождение в церковь. Я даже гордился тем, что хожу в храм и ничего не боюсь, хотя к тому времени уже не один раз был уволен, а наши знакомые обходили нас с женой «за вер­ сту», за веру нас выгнали из Союза журналистов СССР. Только потом Надежда Алексеевна откры­ ла нам, что это владыка не благословлял такой ложной храбрости. Вот тоже удивительная чёр­ точка его исповедничества: сам был постоянно гоним, а ближних предостерегал, берёг от риско­ ванных поступков. Это был своеобразный завет владыки: он не хотел лишнего страдания. От Надежды Алексеевны мы узнали один му­ дрый совет владыки. Будучи великим постником, он говорил: «Надо всё делать ради любви. В гостях можно съесть и скоромное, а потом “отпащивать- ся”». Впервые я услышал тогда это «отпащиваться», оно поразило меня своей свободой и потом я часто благодарно вспоминал владыку: он освободил меня от христианского «скукоживания», так характерно­ го для неофитства. Сам владыка был очень строг к себе и мог долго осуждать за конфетку, к другим же был «сахарный». Надо отметить, что с влады­ кой я стал жить увереннее на этой земле. Благодаря всё той же Надежде Алексеевне, он вселял в меня какую-то свободу... Надежда Алексеевна рассказывала, что отец владыки был обнищавшим дворянином; часто супруга обвиняла его в излишней щедрости. Он же отвечал ей, что отдаёт всё ради Христа, по­ том всё вернётся к Серёже (они дали сыну имя в честь преподобного Сергия Радонежского), он ни в чём нуждаться не будет. Владыка действи­ тельно ни в чём не нуждался. При всём ужасе XX, некалендарного, по словам А. Ахматовой, века, владыка Афанасий ни в чём не знал недостатка. Сегодня мне вспоминается деревянный дом в Петушках - место его последнего пристанища на земле. Тихий деревенский свет, на печке во всполохах колеблющегося пламени мальчик со светло-русыми волосами - сын священника Ан­ дрея Тетерина, настоятеля местного храма. В его сияющих глазах словно отразилось наше благо­ говение перед незримым присутствием владыки. В этой простой избе мне была подарена встреча с его вещами: простым деревянным подсвечни­ ком, деревянными чётками, деревянным посо­ хом. Всё простое, без изысков - в подражание Сергию Радонежскому. Во всём видна любовь ко всему русскому, естественному. Я видел зелёные шлёпанцы - обувь владыки, видел его непомер­ но большую скуфью, а в избе пахло берёзовыми дровами, в печи горел «райский» огонь, всё бла­ гоухало русской зимой и русской святостью. По­ том я сидел у печки и читал последние письма владыки из лагеря. Он писал о том, как разговел­ ся на Рождество рыбкой консервной, и чем ску­ пее была его трапеза, тем светлее становилось на душе. Так святость побеждала «пещь огненную» ГУЛАГа. Владыка страдал в нём около тридцати трёх лет, словно впитав в себя всю благодатную полноту возраста Иисуса Христа. И всё же стра­ дания сказались на его здоровье. Вот почему вла­ дыка оказался «на покое», дописывая замыслен- ные богословские труды уставного характера. О лагерном периоде владыки мне рассказыва­ ла Ксения Александровна Сабурова, тоже узница ГУЛАГа. Вот что я узнал у неё. Владыка ходил мед­ ленно, неспешно, и конвойные не подгоняли его. В вагон залезал последним, и когда нужно было благословить, благословлял с большой любовью. Владыка Афанасий чувствовал себя епископом всюду. Литургия им всегда совершалась, евхари­ стическим вином служил сок диких ягод. Конвой­ ные при нём не толкали людей грубо, он умирял всех, умягчал страдания. «Дедушка», как ласково звали владыку в лагере, делил все свои посылки среди заключённых. Как-то раз отдал свои сапо­ ги - и вот через неделю ему прислали новые. Вла­ дыка свято верил в такую рифму света и добра... Не ту ли ласковость и свет нашего владыки я испытывал, когда приходил к Надежде Алексеев-