rk000000113

Владимир: за 101-м километром 75 и я просто молча протягиваю, и сразу - ах! Вла­ дыка Афанасий! И лицо как будто меняется, как будто изнутри зажигается волшебный фонарь. Владыка тоже очень редко рассказывал о том, как он был в лагерях. Когда мой папа вернулся, после пяти лет лагерей, он мне сразу при встре­ че очень быстро сказал: «Только никогда меня, Наденька, не спрашивай о лагерях». И владыка очень немного рассказывал. Но вот это я давно знала: чтобы утяжелить жизнь осуждённым по 58-й статье, их соединяли с уголовниками, и те их грабили, крали пайки; не так страшно было то, что ты за решёткой, как это гнусное окружение. Владыке дали мешок с деньгами, и когда он начал их выдавать - потух свет (ну, конечно, не сам по­ тух), и у него растащили деньги. И тут владыке ещё срок прибавили. В нём не было ни малейшей елейности. Если бывал спор на богословскую тему, владыка гово­ рил; «Я Сахаров, но не Сахар Медович». Как-то, в 1959 г., когда я приехала в отпуск и вычитывала корректуру, я что-то у него спросила, и он с такой любовью всё объяснил, с такой любовью: «Спра­ шивайте, спрашивайте». Меня всегда поражало, как можно было за тридцать три года скитаний, мытарств, лагерей ни на волос не опуститься в смысле культуры - как будто он все эти годы прожил в архиерейских покоях... На последней квартире у него водопровода не было, рукомой­ ник. Нина Сергеевна порой забывала воду нали­ вать. Помню, владыка выходит в подряснике, на­ девает скуфейку, берёт посох: «Что ж, придётся владыке на речку идти умываться». - «Ой, влады- ченька, простите!» Или ещё, помню, садится как-то за стол, в бе­ лом подряснике, лето... «Что ж, придётся вла­ дыке вот так», - делает вид, будто вытирается, - Нина Сергеевна салфетку забыла положить. «Ой, владыченька, простите!» Владыка не любил ничего искусственного, фальшивого. Как-то, когда я собиралась к вла­ дыке, мне кто-то посоветовал надеть платочек, а я всю жизнь ходила только в берете, в самом простом. Был Великий пост, я была в платочке, а Нина Сергеевна собралась куда-то ехать и на­ дела нарядную шляпку. И вот мы с ней выходим вместе, а владыка смеётся (он в цинге потерял все зубы и никогда не вставлял): «Барыня с горнич­ ной!» Из москвичек к владыке никто в платочке тоже не ездил, и владыка говорил, что это и не нужно. Моя тётя Вера очень страдала от того, что жила во Владимире, а не в Москве. Она собира­ ла конверты с картинками - памятники Москвы, вырезала картинки и наклеивала в альбом. Вла­ дыка получал на Рождество или Пасху около пя­ тидесяти писем, если не больше. Тётя Вера про­ сила, чтобы владыка присылал ей картинки от конвертов, если они ему не нужны. И владыка сам вырезал и присылал после праздников це­ лые пачки. На одном из конвертов была картинка «Перекуём мечи на орала», скульптора Вучети­ ча. И владыка, прежде чем отправить, пометил: «Исайя, гл. 2, ст. 4». Владыка как-то сказал: «Я что в жизни не про­ щал - воровства и хамства». Он, конечно, вы­ жил только благодаря посылкам, и он там их все и раздавал, но не терпел, чтобы воровали. И вот он как-то получил посылку, и полез на нары вор, а тут почему-то - чудом! - стояло ведро с водой, и владыка взял ведро и этого вора окатил. Моим духовным отцом был отец Сергий Успенский, настоятель храма во имя иконы Бо­ жией Матери Неопалимая Купина. (У Корина есть набросок его портрета, эскиз к «Руси уходящей»). Как-то я рассказывала владыке о нашей церкви Неопалимой Купины XVII в., а владыка говорит: «Нет, XVI в.». Я говорю: «А вы знали нашего отца Сергия Успенского?» Владыка: «Нет, мы вместе с ним не сидели, но я слышал: очень хороший ба­ тюшка». Все его знакомства были: «сидел - не си­ дел». И вот нашу церковь в 1930 г. взорвали, и на её месте выстроили какой-то трёхэтажный дом. У владыки одна забота была - его книги. Однаж­ ды кто-то легкомысленно дал адрес, где эти книги хранились, и вскоре пришли и всё взяли. Потом друзья ему собирали книги. И когда он вернулся в Петушки, говорил: «Я просто не мог наглядеться, то одну возьму, то другую». У нас с владыкой схо­ дились вкусы, мы все с детства, и папа, все очень любили А. К. Толстого, особенно поэму «Иоанн Да- маскин». Владыка часто в письмах вспоминал эту вещь: «Моей отрадой было песнопенье, /И в жерт­ ву Ты, Господь, его избрал!» Владыка говорил, что его отрадой тоже были песнопения и посещения церкви. Я никогда не видела, чтобы владыка сердился. Только иногда он любил, сидя в кресле, посмо­ треть исподлобья. Даже фотография такая есть. Это называлось: «Владыка сердится». Как-то раз, когда Нина Сергеевна уехала, а я осталась хозяй­ ничать, владыка сел и так посмотрел. При такой его доброте это было настолько неожиданно, что я улыбнулась. А он говорит: «Владыка сердится, а она улыбается». У Елены Владимировны Апушкиной была ма­ шинка, на которой она владыке печатала рукопи­ си. Её до седых волос звали в письмах Лялей - для конспирации. А владыку - «дедушка» или иногда, чтобы уточнить, - «петушинский дедушка». Вла­ дыка писал, как он благодарен Ляле и всем своим помощникам в работе над «Поминовением усоп­ ших». Ольга Александровна распределяла рабо­ ту, а вычитывал вместе с ней о. Андрей. Елена Владимировна, как и все «маросейские», хорошо знала службу, могла помочь проверить источни­ ки, что было особенно важно в период, когда вла­ дыка был в заключении.