rk000000113

Литературное краеведение 109 жен был допрашивать русских пленных, которых пригоняли в Золотую Орду татарские войска по­ сле опустошительных набегов на Русь. В тексте повести указано, когда происходили события, о которых идёт речь: действие повести происхо­ дит в годы правления митрополита Московского Филиппа I, т.е. в самом конце XV в., незадолго до бескровного завершения монголо-татарского ига во время длительного противостояния русских и татар на реке Угре. Митрополит Московский Филипп I управлял Русской церковью в тече­ ние десяти лет, с 1464 г. по 1473 г., а до этого был епископом Суздальским, и, кроме того, вошёл в историю как достаточно крупный книжник, ав­ тор грамот и посланий. Далее повесть сообщает о том, что пребывав­ ший при ханском дворе бывший священник, во многом не по своей воле оказавшийся в роли от­ ступника, терзался муками совести из-за своей из­ мены вере отцов. Эти переживания побудили его бежать с опостылевшей чужбины, где он на пер­ вых порах ни в чём не нуждался, на Родину - в на­ дежде на прощение хотя бы за первый проступок, толкнувший его на побег в Золотую Орду. По до­ роге бывший священник Тимофей встречает по­ среди степи какого-то оборванного бродягу; к его удивлению, странник начинает говорить по-русски и рассказывает Тимофею, что был пленником хана, угнанным в Золотую Орду во время одного из по­ ходов, а теперь, убежав из плена, пытается добрать­ ся до родной земли. Тимофей рассказывает стран­ нику свою историю, после чего два беглеца решают добираться до Руси вместе, но избитый в плену до полусмерти и выбившийся из сил спутник Тимо­ фея умирает по дороге. Перед смертью он просит Тимофея (зная, что с ним рядом - православный священник) принять его последнюю исповедь и по­ хоронить по-христиански здесь же, в степи. Тимо­ фей выполняет просьбу своего спутника и продол­ жает путь на Родину один. Но едва он видит вдали золотые купола Владимира, как последние силы покидают и его, и, пройдя длительный, с точки зре­ ния географической, и непростой, с точки зрения нравственной, путь, бывший священник Тимофей умирает, успев вознести к куполам церквей своего родного города потаённую молитву-покаяние за все совершённые прегрешения. Так получилось, что «Повесть о Тимофее Вла­ димирском» в наши дни представляет собой, по ряду обстоятельств, довольно крепкий орешек для исследователей. Прежде всего, это выражает­ ся в том, что многие исследователи датируют эту повесть достаточно поздним временем, а именно XVII в., но никак не серединой XVI в., когда жанр, условно называемый в древнерусской книжно­ сти бытовой повестью, впервые появился в руко­ писных фолиантах, и уж никак не концом XV в., когда происходит действие повести. Однако эта повесть, несомненно, лишена многих признаков, характерных для древнерусской книжности пе­ риода, предшествовавшего петровским време­ нам. Для этого времени, в частности, были уже характерны и вымышленные сюжеты, и вымыш­ ленные герои. Сюжет же «Повести о Тимофее Владимирском» представляется глубоко исто­ ричным, хотя, конечно, почти невозможно, осо­ бенно спустя столетия, утверждать, что случай, описанный в этой повести, реально произошёл во Владимире в годы правления митрополита Московского Филиппа I, однако не вызывает со­ мнения то, что такой случай мог произойти в ре­ альности в любую эпоху. Следует также отметить, что одним из аргу­ ментов в пользу более ранней датировки «Пове­ сти о Тимофее Владимирском» следует считать то, что описанная в повести ситуация оценива­ ется её автором никак не с позиции постепенно проникавших на Русь в течение всего XVII в. и чем дальше, тем больше подчинявших себе жизнь русского общества в это время западных веяний. Эта повесть по своему содержанию и па­ фосу всё же гораздо ближе стоит к древнерус­ ским и переводным жизнеописаниям святых, чем к светской литературе нового времени. В ко­ нечном же итоге, истоки такого яркого художе­ ственного образа, каким, несомненно, является Тимофей Владимирский, следует искать в Еван­ гелии, и, в частности, в притче о блудном сыне. Ведь Тимофей Владимирский с его заблуждени­ ями и странствиями представляет собой яркий и весьма наглядный пример раскаявшегося греш­ ника. К сожалению, литература нового времени способна предложить читателям гораздо меньше таких примеров и образов, чем книжность Древ­ ней Руси, которую часто современный читатель не способен воспринимать не только в оригина­ ле, но и в адаптированном виде, порой без доста­ точных оснований сетуя, что древние летописи, поучения и жизнеописания святых кажутся ему слишком архаичными и непонятными. Ответить на это, пожалуй, можно только одно: конечно, самые древние памятники пись­ менности гораздо чаще, чем более поздние, со­ держащие ценнейшие частицы нравственно­ го опыта православной церкви, порой сложно читать без научного комментария и адаптации к нормам изменившегося в течение столетий языка. Иногда это не совсем грамотно именует­ ся переводом на русский язык. Но лучше понять то, что хотели сказать древние книжники своим современникам и потомкам, то, что отразили они в созданных ими героях, поначалу имев­ ших реальных прототипов, но не потерявших от этого своей величайшей художественности, а затем - в частично вымышленных ими персо­ нажах, не лишённых при этом своего правдивого