rk000000112

керосинки. Керосином торговали по определённым дням недели, привозили его в бочках на телегах. Между кладбищем и посёлком существовал овраг, ближе к реке Рпени заболоченный и заросший кустарни­ ком. От посёлка к дороге первоначально были выстрое­ ны деревянные лавы, впоследствии надобность в них отпала, и их разобрали на дрова. Двухэтажные обще­ ственные сараи летом, т.е. в тёплое время, превращались в спальные помещения. Молодые семьи, молодёжь пере­ селялись на ночлег в сараи. В особенно же тёплые дни и ночи ночевали прямо на улице, тем более что травяной покров был сравнительно чистым. Ночевали, располага­ ясь группами в разных местах и даже у кладбищенской стены. Много было всевозможных проказ, и всё же было гораздо дружелюбнее и человечнее, чем сейчас, хотя жили бедно, тяжело и трудно. Достаточно вспомнить, что карточная система была отменена только с января 1935 года. Несмотря на то, что Сталин провозгласил в 1936 году построенный социализм, была отменена 7-дневка, увеличилось количество дней отдыха (отдыхали через 5 дней на шестой) - страна жила не по-социалистически, а по-сталински. Страна мало производила товаров для населения, хотя много строила, главным образом за счёт заключённых (в основном политических). Все (!) пром­ товары были в дефиците, женщины ходили в ситчике, за галошами и валенками - огромные очереди, записыва­ лись с вечера и несколько раз перезаписывались за ночь и утро, т.е. дежурили по ночам... Ещё до войны, в конце 1930-х годов, началось строи­ тельство железнодорожной ветки к будущим заводам - электромоторному и тракторному. У нашего посёлка до­ рога прошла прямо по болоту, и поэтому предварительно закладывались колодцы из шпал, а на них рельсы. Затем пускали по ним вагонетки с землёй и постепенно эти ко­ лодцы были засыпаны. Землю подвозили и грабари на лошадях. Телеги у них назывались грабарками. За работу грабари получали мало, с куба земли, а работали и гру­ зили всё вручную. Один из таких грабарей, мордвин по национальности, Жилкин Прохор, а, может быть, и не он один, с семьёй жил у нас в посёлке. Детство есть детство, и вспоминаешь его, несмотря на все невзгоды, всё равно с радостью и умилением. В по­ сёлке, например, у нас было своё футбольное поле, свои игры: лапта, чижик, городки, позднее нам построили «ги­ гантские шаги». В город летом приезжал цирк-шапито с французской борьбой. Но речка Рпень и более далёкая Клязьма с лугом и лесом не могли быть заменены ничем, особенно летом. Кроме близкой нам Рпени, особым объ­ ектом внимания летом являлось наше старое городское кладбище. Ограда кладбища из красного кирпича посте­ пенно нами же, пацанами, разрушалась. Мы по ней бега­ ли - по всему периметру кладбища, кроме части, грани­ чащей с тюрьмой. Люди ходили через кладбище и зимой, и летом по своим тропкам и дорожкам, кому как удобнее. До войны умерших хоронили в центре, ближе к действую­ щей церкви, а всё остальное пространство, кроме мусуль­ манской и еврейской части, поросло травой и кустарни­ ком. Ребятишки летом собирали там щавель, землянику, шиповник и т.д. С кладбищем связаны разные жуткие рассказы и легенды, одну из них хочу рассказать. У цен­ трального входа кладбища, прямо за воротами, в камен­ ном одноэтажном доме проживала семья кладбищенского сторожа. Семья состояла, по-моему, из него самого, жены и пятерых детей. С младшим его сыном я, между прочим, учился в начальной школе, с младшей дочерью работал позднее, в 1950-х годах, на заводе «Электроприбор». Этот сторож был одновременно и могильщиком, т.е. копал ямы под захоронения. А в это время, в конце 1930-х годов, мы стали свидетелями рассказов и слухов о такой болезни, как летаргия, летаргический сон. И вот об одном из та­ ких случаев летаргического сна и захоронения девушки в состоянии такого сна и рассказывали у нас в посёлке, да и в городе. По рассказам, девушку в состоянии летарги­ ческого сна похоронили возле церкви, недалеко от захо­ ронений Столетовых. Показывали даже её могилу. После похорон кто-то из семьи сторожа или их окружения - их соседями были жители богадельни, которая к этому вре­ мени стала коммунальным жильём - проходя мимо или находясь у могилы, услышали звуки, исходившие из-под земли. Побежали за людьми, раскопали могилу, открыли гроб - девушка, лежащая в нём, была мертва - задохну­ лась. На лице её, по рассказам, были следы муки. Не знаю, насколько это правда. Но много позднее, уже после вой­ ны, будучи студентом института, влюблённый в поэзию, я прочёл однажды стихотворение популярного тогда жур­ налиста, писателя, поэта К. Симонова «Летаргия». Вот не­ сколько строф: В детстве быль мне бабкарассказала Об ожившей девушке в гробу, Как она металась ирыдала, Проклиная страшную судьбу. И, услышав неземные звуки, Сняв с усопшей тяжкий гнёт земли, Выраженье небывалой муки Люди на лице её прочли. И в жару, подняв глаза сухие, Мать свою я бережно просил, Чтобменя, спася от летаргии. Двадцать дней никто не хоронил... Вот таково продолжение нашей владимирской, а, мо­ жет быть, и российской легенды, услышанной мной в дет­ стве. Говоря о кладбище, хочется сказать, что с началом войны пошли захоронения по всей свободной территории. Там, где сейчас братские могилы, хоронили сначала по- человечески, т.е. в гробах и с соблюдением ритуала. Но затем, особенно в октябре-ноябре 1941, затем весной и ле­ том 1942 года пошли массовые захоронения без гробов, в одном нижнем белье и даже без него. Это мы наблюдали лично. Позднее, с конца 1942 года и до 1945 хоронили уже упорядоченно, появились могилы с деревянными столби­ ками и дощечками с надписями... Однако не всех умер­ ших во владимирских госпиталях хоронили на городском кладбище. Другим местом захоронений было пригород­ ное Ямское кладбище, которое после войны было закры­ то, а Казанская церковь сначала превращена в кинотеатр, а потом вообще снесена. На месте кладбища долгое время существовала танцплощадка. Через 30 лет после оконча­ ния войны на этом месте начали строить Мемориал... А в нашем посёлке в конце 1930-х годов началось строительство ещё двух жилых кирпичных домов, но, воз­ ведя по два этажа, и то не полностью, стройку заморози­ ли: началась война...