rk000000111

поискать в зелёной чаще соловьёв, вдохнуть свежий за­ пах берёзовых ветвей... А вот это уже своё, новое, неожиданное, увиденное впервые: Осень, осень. Листья носит. Ветер глазом лунным косит На стриптиз смущённых просек, На весну, что за горой. Особенно удаются Марату мерные, короткие стихи- зарисовки. Например: Осенью поздней Слетает к морозам На стёкла — дождинкой. На травы — росинкой, На виски — серебринкой, С поволокой — грустинка. Словно тонкой акварельной кистью, путём соче­ тания нескольких простых, обычных слов, создаётся интересный поэтический рисунок. Сборник стихов Марата Виридарского вызвал огромный читательский интерес. Его заметили и «большие», известные поэты и писатели. «А вы знаете, какие стихи написал парень с "Электроприбора"»? - спрашивал с откровенным вос­ хищением (без преувеличения) Алексей Фатьянов, имея в виду маратовское «После дождя»: Неудержимым сорванцом Пр омчался дождик по бульварам, И вдруг всё встало кверху дном В зеркальном глянце тротуара. Окошки под ногами светятся, Не разберёшь и небо где, И в каждой лужице по месяцу И в каждой капле по звезде. На одном лёгком дыхании, как бы одним взмахом карандаша, с точностью до оттенков, сообщить удиви­ тельно задорный вид «сорванца» - дождика! Это сти­ хотворение и сейчас в памяти всех владимирских лите­ раторов старшего поколения. Положительно отзывался о стихах Марата и Сергей Никитин. Он любил цитиро­ вать строчки: Такой размах и силу мне бы! Синь проливая из глубин, Весна в оттаявшее небо Вбивает журавлиный клин. («Весна») Словосочетание «журавлиный клин» (о нём тогда много спорили) не ново в поэзии, да и в литературе во­ обще. Но только у Марата, как ни у кого другого, этот образ применён так удачно, броско, энергично, что кажется - небо раскалывается надвое. Одушевление природы - свойство, присущее стихам поэта. Подача образов неожиданна. Природа сама дарит ему краски, метафоры, чувства. Слова плотно ложатся в строку. Марат любил повторять, что поэзию вообще создавала природа. Прекрасную оценку первым стихам Марата Ви­ ридарского даёт известный владимирский критик и литературовед Евдокия Аксёнова. Отметив несомнен­ ную талантливость молодого автора, она сообщает: «В поэзию вошёл лирик, причём лирик тёплый и проник­ новенный». Стихам Марата Виридарского свойственны музыкальная напев­ ность, чёткая ритмика, мерный стиль. Отсюда - дружба с владимирскими композиторами. Особенно тёплые от­ ношения сложились с Владимиром Погосовым. Совместно они написали несколько прекрасных песен, красивых по мелодии, художественных по текстам. Областной драмтеатр не­ которые из них включил в свои постановки (например, в спектакль «На огонёк»). Песни «Звезда далёкая ска­ тилась», «Вишенка» исполняются и сейчас хоровыми и вокально-инструментальными коллективами в клубах и Домах культуры. Мечта Марата Виридарского - найти и определить в жизни самого себя - сбывается. А через год он поки­ нет Владимир. В конце 1960-го Марат знает, что ему предстоит вы­ сылка. Жить зачастую в невесомом, призрачном мире своей лирики, сотканной из воздуха и звёзд, быть склон­ ным к самообману и самообольщению, преувеличивать свои возможности, свои права, свою роль, постоянно импровизировать - всё это присуще Марату. Но это по­ могало ему мириться с жизнью, забывать о тяжести, душевной боли прошлого. Однако, в любом случае, че­ ловека всегда настигает неумолимая реальность. И она оказывается проще, жёстче, бескомпромисснее. Поэт на­ чинает задыхаться от внутренней несвободы. Оказывает­ ся, что всё, как и прежде: это - нельзя, это - запрещено, это - не для печати. Заглянув в текст поэмы «Солнце­ ворот» («Журавли»), все редакторы - в восторге, но от публикации открещиваются. Да автор и не предлагает её. Поэма - у Александра Твардовского! Марат работает над её продолжением, всё более придавая ей политическую окраску. Читает новые строчки на вечерах, творческих встречах, в литгруппе. Пишет стихи, хотя интуиция под­ сказывает - над головой сгущаются тучи. Он постоянно ощущает контроль над собой, наблюдение, элементар­ ную слежку. В конце года его отстраняют от работы в заводской газете «Сигнал». В спецотделе ему оконча­ тельно присваивается статус «неблагонадёжного» и да­ ётся указание - «поставить на своё место». Он должен находиться только в цехе. Поэт сам удивлён, как много значила для него работа в редакции. Сбор материала, ре­ дактирование, подготовка литературной страницы, пусть хоть два раза в месяц. Жизнь подчинялась ритму газеты. Да ещё читать, писать стихи... А через некоторое вре­ мя Марат начинает понимать, что его поэма, прочитан­ ная Твардовским с большим интересом и оставленная в журнале для публикации, напечатана не будет. Почему? Вновь по цензурно-идеологическим соображениям? Или это начало конца «оттепели»? Ясно одно - судьбе было угодно пошутить. Всё это и многое другое наплывает, не находя сопро­ тивления, потому что трудно найти опору в этой зыб­ кой стене надежды, а если находишь, то она постоянно ускользает из-под ног... Но ведь есть поэзия, которую никто не сможет у него отнять, тропинка к Клязьме, ро­ машка, зажатая в руке, сигарета (последняя из пачки). И молниеносно мелькнувшая мысль, какой-то образ, рифма, ощущение полёта, стук сердца... Жизнь снова приобретает смысл. А вскоре - вновь приступы хандры, депрессия, периоды мрачного настроения, разочарова­ ние. Стрессы прошлого. Замкнутый круг. В нём человек мыслящий, талантливый, но со всеми присущими ему недостатками. И однажды, в какой-то момент, Марат решает разорвать этот круг и плюнуть на все проклятые вопросы без ответа. Поэт делает отчаянный шаг, попыт­ ку вернуть себе свободу. Свободу слова. Он отводит от себя удар. Высылка? Он согласен, но при условии вы­ бора места пребывания. Пусть в пределах допустимого пространства, очерченного на географической карте. Где он, берег его свободы? Там, в тумане, за дальними лесами —он сам определит его. Но откуда такая сме­ лость? Уголовник, сын «врага народа»... У Марата Виридарского был в руках козырь, о кото­ ром никто не знал, кроме человека из органов госбезо­ пасности по имени ШЕФ.