rk000000111

В советское время костёл закрыли, а дом ксёндза переустроили под квартиры. Здесь он родился и прожил лучшую пору своей жизни. По праздникам родители принимали гостей. А один человек наведывался только в будние дни, по вечерам. За старым обеденным столом, упиравшимся резными ножками в широкие половицы, пил с отцом чай, подли­ вая кипяточку из медного, тихонько гудящего самовара. Вопрошающе поглядывал на отца сквозь толстенные стёкла очков, опускал взгляд на стакан в серебристом подстаканнике. Бобрик волос становился седым от пара, очки запотевали, он вынимал белый носовой пла­ ток с вышитыми в углу инициалами «Л.Ф.» и протирал стёкла. Молчаливостью, или, скорее, умеренностью в разговоре, он был похож на своего дядю, отца маль­ чика, находил в его доме отдушину, не торопясь, выпу­ скал пар от напряженного рабочего дня. Допив до конца очередной стакан, подчистив из розетки вишнёвое ва­ ренье, которое очень любил, «Л.Ф.» (Лев Фёдорович) притягивал к себе свой кожаный коричневый портфель с потертостями по углам; порывшись в бумагах, извле­ кал несколько листов и начинал читать. Мягкая улыбка преображала серьёзное, задумчивое лицо отца, а вско­ ре из груди его вырывался смех. Отец на мгновенье как бы захлёбывался. Он вообще смеялся редко, хотя мог сказать: «вот, мол, насмешил», но чаще всего эта фраза имела иносказательный смысл, и Льву Фёдоровичу он никогда её не произносил. Настроение гостя мгновенно поднималось, он ши­ роко, облегчённо улыбался и вскоре начинал что-то рас­ сказывать, уже не заглядывая в свои весёлые бумажки. На часы не посматривал и порой оставался ночевать. Лев Фёдорович на досуге писал юмористические рассказы, а работал в газете «Сталинская смена» вме­ сте с Сергеем Никитиным, Иваном Ганабиным и Ни­ колаем Сидоровым. В ту пору, в начале пятидесятых, они были без пяти минут писателями и водили дружбу. Но у Лёвы, как называли его отец и друзья, жизнь по­ вернулась так, что он вскоре вылетел из окормлявшего их гнезда «Сталинской смены» и обосновался далеко от Владимира, бывая здесь лишь изредка, наездами. В доме ксёндза жил также отец Сергея Никити­ на - Константин Саввич, сын нередко навещал его. И вот через год-другой после отъезда Льва Фёдоровича его малолетний двоюродный брат обратил внимание на Сергея Константиновича. И было оно, надо сказать, не по летам пристальное, жгуче-любопытное. К тому времени Никитин стал писателем и уже приобрёл по­ пулярность, как говорили тогда, у читающей публики. Мальчик ещё ничего не читал из его рассказов, но для него само слово «писатель» заключа­ ло в себе особый, магический смысл. Плавной походкой Сергей Кон­ стантинович пересекал двор, заходил в крыльцо с другого бока дома, под­ нимался по крутой жёлто-каменной лестнице и - о чудо! - оказывался совсем близко от мальчика, который с затаённым дыханием вслушивался в голоса, доно­ сившиеся сквозь тонкую стенку когда-то наспех пере­ планированного дома. В школе ещё не изучали закон сохранения энергии, действие которого учёные распро­ странят потом и на голоса, даже умерших, но мальчик уже и тогда чувствовал, что ничьи голоса не исчезают бесследно и прежде атмосферы, космоса хранилищем их остаётся родной дом - но услышать их можно толь­ ко внутренним, мысленным слухом. Недаром с каждым годом, месяцем, а то и одним днём прибывало у него в груди необычайного тепла. Час, проведённый Сергеем Константиновичем в доме, придавал этому теплу дополнительное, волную­ щее свойство, не требующее никаких учёных объясне­ ний. Старший брат мальчика, Валентин Петрович, был учёным, физиком, и устроение мировой материи знал, как свои пять пальцев. Он жил и работал в городе физиков-ядерщиков Дубне, а со своей будущей женой познакомился в один из приездов во Владимир. Кажется, избранница брата впервые посетила их дом зимой. «Когда весна придёт, не знаю, придут дожди, сойдут снега...» - Она, Нина Николаевна Беляева, была редактором первой книги Алексея Фатьянова «Поёт гармонь». Издательство, где она работала, открыли не так давно, туда приносил свои рукописи и друг поэта- песенника золотой новеллист Сергей Никитин. Нина Николаевна - для брата и родителей мальчика просто Нина - отличалась не только безупречным вку­ сом. У неё всё было на высоте: на диво стройная фигура, светлое миловидное лицо, серые глаза с глубиной, куда проваливались все её поклонники. Их выбор с братом был взаимным, и вскоре они уехали вдвоём в Дубну. Кроме «дома ксёндза» на улице был ещё один двух­ этажный каменный дом, побольше и выкрашенный белой краской. Он стоял на другой стороне улицы, в правом её крыле. Как и в «доме ксёндза» и соседних с ним, жизнь свела тут под одной крышей разных по роду занятий людей. Жили дружно, невзирая на различия в образовании, наклонностях. Мастеровые были больше на виду, часто и после работы брались за инструмен­ ты, что-то пилили, приколачивали, прикручивали и при этом весело, занозисто переговаривались, а интелли­ генты, носители света в народ, сами же предпочитали оставаться у домашних светильников. Капитолина Леонидовна Афанасьева вообще вела столь уединённый образ жизни, что, по выражению мамы мальчика, её «было не видно, не слышно». Только подросши, он заметил эту женщину . Туго сплетённый венчик волос сиял на её голове золотистым огнём. Впо­ следствии венчик этот стал почти легендарным: поэт Андрей Вознесенский воспел Капитолину Леонидовну и её венчик в знаменитом, как и он сам, журнале. В бытность свою редактором того же Владимир­ ского книжного издательства Капитолина Леонидовна рискнула издать первый сборник стихов Вознесенского «Мозаика». В силу особенностей профессии, требую­ щей сосредоточенности и тишины, редакторы нередко брали работу на дом. Так что вполне возможно, в свои молодые годы поэт наведывался к ней, шагая к дому вдоль забора по утоптанной песчаной дорожке. Вишнё­ вые ветви свешивались через забор и почти касались его лица. Эта книга наделала много шума во владимирских верхах. Капитолина Леонидовна оказалась в опале. Но у знающих, особенно пишущих людей, такая опала до­ бавила ей уважения, принесла даже почёт. Через дорогу от этого дома с его садом и тенистым двориком находился ещё один примечательный дом - деревянный, одноэтажный со стороны улицы, а позади - с двумя этажами. Не испытывая тесноты, прожива­ ли тут несколько семей. Каждая имела своё, отличное