rk000000111

революционером, он вёл большую работу на юге России, особенно среди солдат и матросов. В пятом году его из­ брали в Совет рабочих депутатов Новороссийска, и стал он одним из видных руководителей Совета. После подавления Московского вооружённого вос­ стания была разгромлена и Новороссийская республи­ ка. Геворка с товарищами арестовали, военный суд при­ говорил несколько человек к смертной казни, но под давлением прогрессивной общественности дело Ново­ российской республики было пересмотрено, и висели­ цу всем заменили разными сроками каторги. Момулянц получил двенадцать лет. Затем его пригнали во Влади­ мирский каторжный централ, где он и погиб. Заболев туберкулёзом, он всячески остерегался, принимал все меры предосторожности, чтобы не за­ разить товарищей. Но вот один из его сокамерников за­ болел. Георгий Иванович решил, что тот заразился от него, и стал проситься в одиночку. Но разве тюремщики выполнят когда-нибудь просьбу политического заклю­ чённого?! «Чем больше вас сдохнет, тем лучше», - так рассуждали двуногие звери. Переживая за больного и боясь заразить других, Момулянц решил устранить «очаг» заражения и покончил с собой. А он был очень жизнерадостным и жизнелюбивым человеком и с за­ видной стойкостью переносил свои недуги. Но... стра­ дания товарищей сломили его. О смерти «тюремного соловья» сразу узнала вся каторга. Не сговариваясь, во всех камерах запели «Вы жертвою пали», надзиратели забегали, засвистели, ру­ гались, угрожали, но мы пели. Пела вся тюрьма. Мно­ гие оказались в карцере, мы пригрозили голодовкой, нас поддержали многие уголовники, любившие пение Момулянца. Тогда из карцера всех выпустили. Георгий Иванович писал стихи, слагал песни. Мно­ гие из них он отсылал на волю в нашем «почтовом ящи­ ке». Он писал то грустные и нежные стихи, изливая в них страстную любовь к северной девушке - Ане Про­ зоровой, которую полюбил как «тюремную невесту», то в лирических строках воспевал природу родного Кавка­ за. Порою его поэзия дышала ненавистью к угнетате­ лям и поработителям и призывала к борьбе. Иногда Ге­ ворк едко высмеивал пороки «высшего общества» или бичевал своей сатирой наших тюремщиков. Особенно доставалось Козицкому. Его портрет Момулянц нарисо­ вал в одной из поэм так метко, что, попадись она тогда в руки нашего «учёного воспитателя», не миновать бы смертной расправы на месте. Эта поэма ходила среди политических из рук в руки. Особенно любил Геворк петь. Несильный его баритон брал за душу. Пение в тюрьме строго воспрещалось. Если попадался «сердо­ больный» коридорный надзиратель, то пытался угова­ ривать: - Помолчи, парень. Ведь знаешь - петь нельзя. - Па-ачему нельзя, пачему не даёшь петь? - Порядок нарушаешь. - Песня порядку не мешает, а людей радует. С пес­ ней жить легче. - Кому нужна твоя арестантская жизнь? - Тебе не нужна - знаю. Народу нужна. - Не видать тебе никакого народа, здесь сгниешь. - Не для тебя пою - товарищам. Им моя песня нуж­ на. - Да ведь услышит старший, и опять в карцер уго­ дишь. - Пу-скай меня в карцер, а песню в карцер не спря­ чешь. - Тьфу ты! Душа твоя нехрещёная, ну что мне с то­ бой делать? - надзиратель плевал с досады и отходил. Но если попадался настоящий тюремный «пёс», дело кончалось плохо. - Чего горланишь! Замолчи, немытая армянская рожа! - За-ачем ругаешься, за-ачем обижаешь человека? - Ты-ы человек? Обезьяна чумазая, вот кто ты! По­ говори ещё у меня! Но Геворк продолжает петь. Надзиратель распаля­ ется, сыплет на голову певца проклятия, отборнейший мат и, в конце концов, даёт свисток. Прибегает стар­ ший. - Опять дохлый чёрт горло дерет? Прекратить! - орёт он на певца, но тот продолжает петь. Старший, взбеленившись, открывает камеру. - Кому говорю!.. Двину под микитки, тут и ноги протянешь! Но «двинуть» в камере он боится, видя, каким угрюмым взглядом встречают его каторжане, а среди них были и уголовники. - Дурак, сам себе смерть ищешь! Сгною в карцере! - Песня не сгниёт, не погибнет, для неё нет ни стен, ни решёток. Песня летит далеко-далеко. Меня не будет, тебя не будет, глупая твоя голова, а песня будет!.. - В карцер! - дико вопит старший и выскакивает из карцера, а вслед несётся песня Геворка. Двое дежурных надзирателей набрасываются на тщедушного больно­ го Георгия Ивановича и волокут в карцер, а песня всё равно звучит, и её слушают все. Очень любил слушать Геворка и Михаил Василье­ вич Фрунзе и окрестил Момулянца «тюремным соло­ вьём». Так и осталось это ласковое прозвище за Геор­ гием Ивановичем. Воспоминание о любимом товарище навевает грусть, и мы умолкаем... ТЮРЕМНАЯ БОЛЬНИЦА <...> Все мы боялись тюремной больницы и тю­ ремных врачей. Каторжные централы с их больницами тогда пре­ вратились в фабрики смерти. Реакция свирепствовала и считала необходимым условием для сохранения цар­ ского престола поголовное истребление всех носителей «крамолы». Редкие счастливцы дотягивали до воли, то есть до вечной ссылки в северные и сибирские края. Владимирский централ не составлял исключения. На тюремном кладбище ежедневно вырастали свежие безымянные могильные холмики. Из шестисот - ше­ стисот пятидесяти заключённых в централе от туберку­ лёза умирало ежегодно до двухсот человек, от дистро­ фии - свыше ста, а ведь много заключённых погибало от других болезней, и особенно от эпидемических, ко­ сивших людей беспрепятственно. А сколько было пове­ шенных?.. Они не входили в число каторжан централа. Счёт им не вели и хоронили их по ночам, в никому не известных могилах. Иной год эти цифры намного увеличивались. На место умерших немедленно присылались новые жерт­ вы, камеры всегда были переполнены. В тюремной больнице не хватало мест. Из-за перегруженности па­ лат санитары часто без врачебного осмотра выносили умерших в покойницкую. Нередко туда попадали ещё живые люди. За это никто не нёс никакой ответствен­ ности. Иной раз врачи сами приказывали: «Безнадёжен. В мертвецкую, там дойдёт». Сидя в большой камере с моряками, я был свидете­ лем эпизода, случившегося с одним из сокамерников, Федей. Попавшись на каком-то эксе, он получил вечную каторгу. Весёлого, жизнерадостного и добродушного парня все в камере любили и звали Федей Экс. Этот крепыш неожиданно заболел. Болезнь быстро скрутила его, товарищи вы­ звали врача, тот явился с запозданием, когда Федя был уже без сознания, и его немедленно поместили в больни­ цу. Пометавшись там несколько дней, больной затих. - В мертвецкую.