rk000000111

года, а ножные - восемь, из расчёта: за каждый катор- жанский год два месяца ручные и четыре - ножные. После такого разъяснения мне стало стыдно гово­ рить о своём сроке. Я счастливец! Отношу шесть меся­ цев ручные кандалы и только один год ножные. КАРЦЕР Не успел я порадоваться своему «счастью», как дверь распахнулась, и на пороге камеры появился кори­ дорный надзиратель. - Эй, новенький! Как тебя там, Козлов, что ли? В карцер! - За что? - удивился я. - Стоял у окна. - Я не подходил к нему. - Не подходил, так подойдешь. Все едино. - И вдруг заорал: - Говорят тебе, выходи! Хочешь вместо одной две недели отсидеть? Ругань и толчки в спину сопровождали меня до под­ вала. Около карцера надзиратель велел раздеться дого­ ла. Из стоящего тут же ящика вытащил вшивое, гряз­ ное бельё и приказал надеть его. Затем, раскрыв дверь, так пнул меня в спину, что я пулей влетел в раскрытую дверь карцера. На кого-то наткнулся, но в темноте не разобрал, на кого. - Стоп! Семафор закрыт, дальше ходу нет, - услы­ шал я весёлый голос. От шутки стало легче на душе. В темноте не различишь даже силуэты людей. Напря­ гаюзрение и скорее чувствую, чем вижу - у стены, кажет­ ся, стоят пять или шесть человек, вон ещё двое, ещё... - Станьте вот так, вам будет удобнее, - слышу возле себя чей-то негромкий ласковый голос. Я стал, как мне советовал незнакомец, кажется, на него-то я и налетел. - Я ушиб вас? - Пожалуйста, не беспокойтесь об этом. Как зовут вас? - А вы кто? - по привычке к осторожности осведо­ мился я. Незнакомец рассмеялся, ближайшие соседи тоже. - Мицкевич, Викентий Семёнович. - Незнакомец рассмеялся, ближайшие соседи тоже. Сконфуженный, и я назвал себя. В самом деле, какая могла быть осторожность после того, как наши фами­ лии давно установлены, все «преступления» раскрыты и за них мы уже получили каторгу по соответствую­ щему параграфу соответствующей статьи уголовного кодекса законов Российской империи и уже бренчим кандалами. Не успело состояться наше знакомство, как дверь карцера снова отворилась, и втолкнули ещё несколько человек. Она открывалась и закрывалась ещё много раз, и тот же остряк встречал шутками новых товарищей. Это немного смягчало тягостную обстановку. Напихали нас сюда ровно сельдей в бочку - ни лечь, ни сесть. Карцер - небольшое помещение глубокого подвала, с низким каменным потолком, зимой и летом без вся­ кого отопления. Несмотря на весну, здесь было холод­ но и сыро. С ослизлых стен капельками стекала вода на липкий от грязи цементный пол. Крохотное оконце под самым потолком не пропускало света сквозь частые переплёты толстой железной решётки. Отсутствова­ ло подобие какого-либо сиденья. Сидеть можно было только на полу и то, скрючившись на корточках, а когда карцер заполнился до отказа, невозможно стало и это. Жили здесь обычно неделями. От голода и усталости валились на грязный и сырой цементный пол в полу­ бессознательном состоянии. Но сейчас, в неимоверной тесноте, потерявшие сознание вынуждены были висеть на плечах товарищей. Вентиляции никакой. Чтобы не задохнуться, все стеснились ещё больше, поприжались к стенам и осво­ бодили немного места около двери. Это дало возмож­ ность одновременно троим опускаться на колени и, склонив голову к поддверной щели, дышать. Однако не проветривался не только карцер, но и коридор, откуда через поддверную щель поступал этот «свежий воз­ дух». Так по очереди мы и подкреплялись этим «кис­ лородом». По естественным надобностям не выпускали, а парашу не выносили до тех пор, пока она не перепол­ нялась. Правда, предусмотрительное начальство не перекармливало нас. В день давали двести граммов полусырого хлеба, который немилосердно хрустел на зубах - так много было в нём песку, и кружку сырой воды. Горячая пища - один половник непонятной жид­ кости - полагалась на пятый день, если заключённый ничем не проштрафился, сидя здесь. Однажды помощ­ ник начальника тюрьмы Лапшин вздумал произвести нам перекличку. Едва надзиратель открыл замок, дверь карцера с силой распахнулась, и в нос Лапшину удари­ ла такая струя спёртого воздуха, что он отшатнулся с криком: - Закрыть немедленно! С того вечера перекличек не делали, и мы очень жа­ лели об этом - во время проверки дверь карцера была открыта и наш склеп «проветривался». А теперь мы ли­ шены и этой возможности. ЧЕЛОВЕК С ВЕСЁЛЫМ НРАВОМ Чаще всего я разговаривал в карцере с ближайшим соседом, к которому был притиснут грудь с грудью, - Викентием Семёновичем Мицкевичем. Разглядеть его мне не удавалось, но разговаривать с ним было очень интересно, к тому же манил его тихий и ласковый го­ лос, подкупала простота в обращении. Этот литовец был очень начитанным и знающим человеком. Много раз сидел он в тюрьмах, совершал побеги. За последний, вооружённый побег получил шесть лет каторги, был переведён в наш централ и уже более года содержался в одиночке. Всех подробностей тогда он мне не расска­ зывал. Да и как было говорить, когда стоим вплотную, дышим друг на друга, висим друг на друге и не видим, кто за спиной, кто прижат с левого, а кто с правого бока. О себе я рассказал, что два с половиной года сидел под следствием во Владимирской губернской тюрьме и за «неповиновение начальству» большую часть срока на­ ходился в тюремной башне. На каторгу осуждён недав­ но, за что попал в карцер - не знаю, ведь ещё не успел совершить ни одной провинности. - Сюда сажают не за провинности, - «утешил» меня Викентий Семёнович, усмехаясь. - Просто нашей администрации нужно, чтобы карце­ ры не пустовали, иначе не получат на­ градные. - А вас сюда за что? - За весёлый нрав. - За весёлый нрав? - удивился я. - Вот именно. Я ведь опасный преступник для Российской империи.