rk000000111

Стоит ли былое вспоминать, Брать его в дорогу, в дальний путь?.. Всё равно — упавших не поднять, Всё равно — ушедших не вернуть. И сказала память: «Я могу Всё забыть, но нищим станешь ты, Я твои богатства стерегу, Я тебя храню от слепоты». Дмитрий Николаевич Кардовский (1866-1943) - художник, заслуженный деятель искусств РСФСР. В 1886 г. окончил Владимирскую гимназию. В Петербургской академии художеств учился у И.Е. Репина. С 1907 г .—профессор той же академии. Впоследствии преподавал в московских художественных учебных заведениях. В историю искусства вошёл как крупный рисовальщик, мастер книжной графики и театральный художник. Воспоминания о Владимирской гимназии и Владимире конца XIX века печатаются по тексту книги: Дмитрий Николаевич Кардовский об искусстве. Воспоминания, статьи, письма (М„ 1960). М оё гимназическое образование началось с приготовительного класса, при­ чём я был помещён в пансион при гимназии во Владимире-на-Клязьме. Вступительный экзамен я держал и выдержал в 1 класс. Но почему-то, не знаю, (вероятно, из-за возраста - мне было 9 лет) было решено на совещании мамы с гимназическим начальством зачислить меня в приготовительный класс. В этом классе, так как я был приготовлен к 1 классу, естественно, я учился хорошо, был записан на красную доску, на которую записывали учеников, имевших в среднем балле, кажется, не меньше 4 с половиной (во всяком случае, не имев­ ших в общем выводе ни одной тройки). В следующих классах моя фамилия на красной доске уже не красовалась ни разу. Однако я был неплохой ученик и более чем средний. В приготовительном классе было всего три преподавателя: по русскому язы­ ку и арифметике —Михаил Павлович Завьялов, он же классный наставник; по закону божьему - священник, отец Михаил Херасков, и по чистописанию и ри­ сованию Иван Александрович Александров. Чистописание преподавалось таким образом: Иван Александрович, как все учителя гимназии, в мундирном синем фраке с бархатным отложным воротником, входит в класс с пачкой тетрадей под мышкой. Раздав тетради, Иван Алексан­ дрович своей крупной рукой каллиграфически пишет мелом на классной доске какую-нибудь фразу. У него так аппетитно выходят буквы; они наклонно ложатся по строкам, получая жирные утолщения там, где они полагаются, и тонкие пря­ мые линии, соединяющие соседние буквы. Мы должны были в своих тетрадях на­ писать те же слова, которые Иван Александрович вывел на доске, причём писать всем сразу, под пение и счёт: каждому утолщению соответствовал протяжный, поющийся счёт, каждому тонкому штриху - короткий, отрывистый. Например, буква «А» пишется под пение: ра-а-аз - два, три-и-четыре (коротко). Иван Алек­ сандрович командует: «Начинайте!» И вот все сорок глоток начинают: «Ра-а-аз», а какой-нибудь озорник с задних скамеек пискливым голосом коротко: «Раз!» Иван Александрович отлично знает, кто это пискнул: «Томский, иди к стене!» - и это действительно был Томский. А у стены уже выстроились несколько субъектов: у одного оказалось, что тетрадь «вся вышла», у другого «пера нет» и т.д. Если проступок или шалость покрупнее, то шалун посылается не к стене, а к двери в коридор; а в двери стекло, и проходящий по коридору директор или инспектор увидит, кто стоит у двери, и из этого выйдут неприятности. Михаил Павлович Завьялов был очень добрый и ласковый к ребятишкам человек. Заметив у меня охоту к рисованию и чтению, он подарил мне детскую хрестоматию с иллюстрациями. Все эти иллюстрации я раскрасил имевшимися у меня в небольшом наборе акварелями и подписал. Помню, под рисунком с картины какого-то художника, где изображён был полицейский чин, составляю­ щий протокол около лежащего на берегу трупа утопленника, я подписал: «На­ шествие утопленника» (нашли утопленника). Священник, отец Михаил, толстый, громадный человек, приходя на урок, приносил с собой свою работу (он писал какое-то богословское сочинение); усаживался за учительский стол и объявлял: «Ну, вы там, смотрите у меня, не шалить, занимайтесь своим делом и мне не мешать». Ну, разумеется, начи­ налось, кто во что горазд, и когда шум от этих занятий «своим делом» стано­ вился невыносимым, отец Михаил отрывался от своей работы и неожиданно