rk000000111

иногда попадались рыбные головы. И это было удачей! Мы мыли эти очистки, клали их на железный лист, су­ шили в печи, потом толкли в ступке, что-то пекли или ели просто сушёными. Если маме удавалось что-то из вещей поменять на продукты, это было большой уда­ чей. Меняли в ближайших деревнях - Сновицах, Вери- зино, Богослово, Зелени. Позднее приходилось уходить дальше, так как в ближних уже ничего не меняли. У нас поселилась женщина с девочкой - беженцы. Мы стали оставлять девочку у себя, а её мама уходила с нашими вещами в дальние деревни, где меняла вещи на картош­ ку, горох. Так прожили-проголодали зиму 1941-42 гг. Летом я вывела всю свою ораву в овраг, где мы собира­ ли и ели разную траву. Помнятся и налёты вражеских самолётов. Сначала мама хватала какой-то узелок, и мы убегали в Марьи­ ну рощу. Потом мама сказала: «Умирать, так всем вме­ сте!» Мы перестали убегать, как-то привыкли к этому вою бомбардировщиков. Раза два я видела ночью, как летели самолёты на г. Горький, а их держали на виду в перекрестьях прожекторов из военного городка. Вокруг самолёта вспыхивали яркие звёздочки разрывов. Было страшно, но и красиво. Когда немцы подходили к Москве, многие из наше­ го посёлка эвакуировались. Временные бараки опусте­ ли, в них сделали пересыльный пункт, где формировали подразделения призывников для отправки на фронт. Тяжёлые воспоминания остались от школьных лет. Я пошла в первый класс в 1943 году, в школу № 3 на ули­ це Луначарского. Вот когда начались мои мучения! Мне восемь лет. Зимой по сугробам, весной и летом по грязи. Обувь - бурки, сшитые мамой из рукавов старых телогре­ ек, с которых постоянно спадали галоши. От нашего по­ сёлка до школы было пять километров - по ямам, через овраги. Между посёлком и школой почти не было домов, улиц, лишь кое-где начинали строить. Например, там, где сейчас площадь Ленина с памятником, были городские свинарники, там, где здание бывшего ЦНТИ, были длин­ ные городские овощехранилища. На месте, где ещё недав­ но был магазин «Подарки», - глубокий овраг с отвесным склоном и прудом внизу; из оврага зимой по снегу ещё можно было выбраться, а летом - нет. На месте Городско­ го дома культуры - поле, где-то на горизонте - строящийся завод. К нему наискосок от Всполья проходила пешеход­ ная дорожка, по которой сплошным потоком - уже после войны - шли рабочие. Я всегда удивлялась тому, что неко­ торые мужчины были в чёрных кожаных костюмах, бле­ стевших на солнце. Оказалось, это были промасленные и грязные до жгучей черноты спецовки. В них рабочие це­ лый день трудились, в них же шли домой, назавтра снова надевали и снова шли на завод. Возле пожарного депо жили три моих одноклассни­ цы, к которым мне приходилось ходить за учебниками: их выдавали на 3-4-х человек. Вот преодолены пять ки­ лометров ежедневного пути, я подхожу к школе - гряз­ ная, уставшая. И одновременно к школьному крыльцу подъезжает машина, из которой выходит моя однокласс­ ница, каждый день с новым бантом в жидких косичках. До самых дверей школы её провожает папин ординарец или мама в дорогом пальто с лисой или в красивой шубе, а то и домработница. Были в то страшное время в городе люди, которые не бедствовали и не голодали. Летом 1944 или 1945 года я впервые увидела длин­ ную колонну пленных немцев. Сначала услышала ис­ тошный крик и визг детей и взрослых нашего посёл­ ка. Наш дом был крайним в посёлке, поэтому колонна прошла уже почти весь посёлок, когда поравнялась с последними домами. Немцы шли по 6 человек в ряду. Пыль - столбом. Мальчишки засвистели, заулюлюка­ ли, начали бросать комками земли, осколками кирпичей. Наши солдаты, охранники с автоматами, отгоняли мальчишек, но бес­ полезно. Стоящий рядом со мной мальчишка бросил камень и попал немцу в голову. Тот схватился за голову; из под пальцев показалась струйка крови, упала с голо­ вы шапка, которую он даже не поднял, продолжал идти. Мальчишки запрыгали, а меня вдруг охватила злость: я схватила парня за шиворот и дала такой пинок, что он упал в пыль. Драться я умела. В последнем ряду плен­ ных я вдруг увидела человека, очень похожего на отца: он был такой же высокий, стройный, черноволосый. Я остолбенела, а человек помахал мне рукой, улыбнулся. И тогда я увидела, что у него голубые глаза, а отец был кареглазым... Потом пленные шли и днём, и ночью, зи­ мой и осенью. Я понимала, что это враги, они убили моего отца, дядей, мужей маминых сестёр, но в душе появлялся какой-то неприятный осадок, когда я видела, как зимой наши солдаты в красивых белых полушуб­ ках, в валенках, с автоматами и собаками сопровождали изнурённых, полураздетых и обмороженных пленных. Потом три пустовавших дома обнесли высоким забо­ ром, по углам поставили вышки, где днём и ночью стояли часовые. Огородили и территорию кирпичного завода, для прохода в посёлок оставили только узкую тропинку. Для нас это было плохо, потому что нас отрезали от пру­ да, в котором часть жителей посёлка брала воду. На заво­ де стали работать пленные, мы к ним привыкли, даже пе­ рестали обращать на них внимание. Прямо под нашими окнами у них была столовая, административное здание. С другой стороны шумели вагонетки с глиной, которую они копали в глубоких котлованах лопатами. Летом я ча­ сто проползала под забором, ложилась на землю - край котлована - и смотрела, как пленные работали. Они ко­ пали глину по системе, уступами в шахматном порядке. На каждом уступе два или три человека кидали лопатами глину в одну вагонетку, которая стояла далеко внизу, при­ вязанная к тросу. Я удивлялась, как точно рассчитанны­ ми движениями 30 человек попадают в вагонетку, и ни одного броска мимо. Пленные построили свой посёлок, где и жили. Мы называли его Фрицбургом. Он находился на левой стороне Стрелецкого оврага (в районе нынеш­ ней больницы ВТЗ). Отец погиб в 1944 году. Трудностей нам хватило. Я тоже работала. Прибегала из школы и отправлялась сидеть с ребёнком, родители которого были военные и работали в военном городке. Была ещё одна семья, ко­ торой я помогала за особую плату. Семья жила по тем временам хорошо: имела поросят, которых продавала. Поросят кормили колобом. Это такая спрессованная шелуха от семечек, присолённая. Если шелуха была мягкая, её легко было жевать. В той семье была малень­ кая девочка, которая часто болела. У неё были длинные волосы, я ходила каждый день заплетать ей косы или мыть голову. Всё это я умела делать хорошо. За эту ра­ боту мне давали плитку колоба. Я бежала домой, раз­ бивала плитку на пять кусочков, чтобы всем досталось. Мама после этого, я не понимала почему, плакала. Было ещё одно событие, которое в семье не могли забыть. Это случилось, когда сестру выписали домой умирать. Весной 1944 года мама с бабушкой поехали к каким-то знакомым за Судогду. Там купили маленькую козочку, чтобы иметь молоко и выходить сестру. На об­ ратную дорогу денег у них не было. Двое суток шли пешком. Козочка до того уставала, что ложилась прямо на дороге, не хотела идти. Мама с бабушкой по очереди несли её на своих плечах. У них было две бутылки с во­ дой, но они её не пили, а поили козочку. До самой смер­ ти мама и бабушка вспоминали эту дорогу из Судогды, смеялись и плакали одновременно. На всю жизнь я осталась благодарна своей маме, ко­ торая выкормила и вырастила нас всех четверых, не от­ дала в приют, воспитала хорошими людьми. Выходила она и младшую сестрёнку, которая, правда, стала инва­ лидом после перенесённых во время войны болезней.