rk000000110

тин, случаев, эпизодов лагерной жизни заключённых. Той жизни, где даже «всходит солнце с неохотой, за­ цепившись за барак», словно у небесного светила нет больше сил освещать ежедневные утренние ритуалы «казённого дома», когда под команды «Шевелись, враги народа!» - И по костлявым горблым Спинам — Полнотелою дубиной... ■к -к * А по углам, как фишки, Сторожевые вышки, Смотрят дула сверху вниз... Урки строят коммунизм! Конечно, у каждого свой путь (в том числе и в деле строительства коммунизма). Путь Марата Виридарско­ го с детских лет и до зрелой молодости весь в ссадинах и зазубринах от картин незабываемого: Мороз повысил ставки. Тасуя до утра, И греются овчарки У лунного костра... Овчарки имеют возможность погреться хотя бы «лунным» костром. Но художник, выронивший лом из отмороженных пальцев, никогда не сможет держать кисть в руках. Другой «интеллигент» в живописном одеянии - Бушлатик — хуже некуда. Кругом из-под заплаток Висит лапшою вата, В полотенце, как в платке, И в допотопном котелке — робко осмеливается приблизиться к вожделенному огоньку. Но - С брезгливою ухмылкой Ему наотмашь По затылку! И покосился старичок, И покатился котелок... И всё это совершается спокойно, без лишних эмо­ ций, как само собой разумеющееся. Как исполнение профессионального служебного долга. Ужасны подроб­ ности сцены, происшедшей в «дымном царстве пищи». Повар, «бурый от попойки», отсекает тесаком для рубки мяса пальцы «изящному дистрофику», осмелившемуся попросить «завалящих крох для нищих»: Три пальца. Как три гусака. С отрубленными шеями... В санчасть скачками кровь течёт, А поварфончики печёт. Мороз по коже от примеров беспощадной тупой жестокости. И при всём этом - хамская уверенность в ненаказуемости своих поступков: А если кем-то недоволен, — Не позавидуешь тому, Один швыряет из колонны, Другой, — как крякву налету! Брезгливо бросят у ворот, Пусть смотрит завтрашний развод. Пусть день-другой является «Наглядной агитацией»! Поэт распоряжается художествен­ ными приёмами смело, подчас пре­ небрегая канонами стихосложения, в духе того самого прошлого мира. Разве это рифмы - «Тому - налету», «Является - агитацией»? Но здесь как раз пример, ког­ да рифмуются не отдельные слова, а целые строчки. Смысловая рифмовка, придающая поэтическую кре­ пость и достаточность сказанному. Представленный эпизод, словно развлекательная программа - игра в жизнь и смерть человека. Но автор не пытается искать объяснение этому. Не навязывает своей оценки. Ни на чём не настаивает. Не утверждает. Не проклинает! Это во второй части поэмы, которая весьма труд­ но давалась Марату, сплошной нотой начнут сквозить мучительные вопросы: Зачем? Почему? До каких пор? Кто мы, в конце концов? Вновь незаживающей болью вспыхнет стоп-кадр памяти: «У роковой черты подъ­ езда отец, как памятник, стоял». Но это позже, позже! В 60-е, 70-е годы. А сейчас, на этом жизненном этапе, он сообщает факты. Он свидетельствует! Но парадокс: из глубины, скрытой в контексте, с неимоверной силой рвётся крик. Крик боли, протеста, возмущения: А он лежит, В зарю одетый, — Ушёл, как пожил. Налегке. И горсть земли Куском планеты Дымит в оскаленной руке! Силу образа трудно переоценить. Это как у Сергея Орлова: «Его зарыли в шар земной, а был он лишь сол­ дат». Стихами С. Орлова Марат всегда восхищался. В 1959 году Андрей Вознесенский познакомил Ма­ рата с Александром Твардовским, когда тот вновь воз­ главил журнал «Новый мир». Именно в это оттепель- ное время на его страницах появляются публикации ранее запрещённых, «опальных» авторов, вышедших из ГУЛАГов: Корнилова, Заболоцкого, Солженицына. Твардовский проявляет большую заинтересованность в поэме Марата Виридарского и включает её в план из­ дания следующего года. (Продолжение в следующем номере) "Ь-Л. Л-ИылЯО-К-О^ РАССКАЗЫ ОХОТНИКА И ЗВЕРОЛОВА О дной из наиболее любимых в детстве книг была у меня тоненькая книжечка Владимирского книжно­ го издательства с запоминающимся рисунком - головой тигра на обложке. Это была книга В. Панюкова «По таёжным тропам». Короткие невыдуманные рассказы были о том, как на необъятных просторах нашей Ро­ дины - Советского Союза - отважный охотник ловил свободолюбивых зверей и птиц для зоопарков и цирков, как их доставляли к месту новой жизни, как диким жи­ вотным жилось в неволе. Из скупых строк автора о себе складывался образ героический. Книга рассказывала о незнакомом мире, позволяла расширить кругозор, удо­ влетворить любознательность, лучше узнать Родину. Рассказы эти создавали романтическое настроение. С интересом их читали и взрослые... И, как часто водит­ ся, книгу «зачитали». Прошли годы, изменилось всё, в том числе и роль книги в жизни людей. Даже страна наша стала другой. Совсем другие книги читают дети (если читают вообще), другие интересы у их родителей. Как хорошего старого друга встретил я упомянутую книгу, когда работал над статьёй о В.А. Панюкове для «Владимирской энциклопедии». Радостные воспомина­ ния детства нахлынули вновь, когда такую книгу мне подарили...