rk000000110

получила письмо из Москвы. Оно было написано не­ знакомым почерком. Когда я прочитала его и поняла, что это пишет Тамара Фёдоровна, то совершенно по­ теряла голову от восторга. А письмо было ласковое и мудрое. Увидев мой адрес на обратной стороне ри­ сунка, Тамара Фёдоровна решила мне написать и по­ благодарить за него. Это меня, наивную девчонку из провинциального городка?! Каким же надо было быть интеллигентным человеком, чтобы понять юную душу и пойти ей навстречу! Окружённая людьми такого же типа, я тогда восприняла это как естественный шаг с её стороны. Сейчас, анализируя человеческие отноше­ ния, я сравниваю действия некоторых теперешних лю­ дей, заносчивых и ничего из себя не представляющих, и известную всему миру актрису, написавшую письмо обыкновенной девочке. Я ответила длиннейшим пись­ мом, в котором написала о себе, о своих мечтах, о своей жизни, о семье. Нарисовала ещё несколько рисунков и... послала. Ответа не было долго, но он пришёл. Это было чу­ десное письмо. Тамара Фёдоровна писала: «Милая На­ таша! Мне было очень приятно получить твоё письмо. И было бы очень приятно, если бы ты написала мой портрет. Я люблю живопись и скульптуру. И даже по­ зирую своим друзьям. Кукрыииксы, помимо своих кари­ катур, пишут маслом, акварелью. Один из них - Крылов - писал меня, и портрет был выставлен на их твор­ ческой выставке в Академии художеств. Скульптор Никогосян — талантливый и интересный —лепил меня два раза. И я уже стою в мраморе, его работы в Рус­ ском музее в Ленинграде. Вот видишь, до чего дело до­ шло! Но всё это я рассказываю тебе вовсе не для того, чтобы возвеличить собственную личность, а лишь в порядке подтверждения своей приверженности к жи­ вописи. Я люблю сам процесс, когда пахнет красками ши глиной. И сижу всегда тихо и послушно. Поэтому мне интересно увидеть себя в твоём изложении - мне представляется, что у тебя есть дарование, и это под­ твердил и Крылов. Может, тебе имело смысл продол­ жить в этом направлении свою судьбу? А что говорит твой дедушка? Я очень жалею, что у меня было мало времени. Да мы и познакомились с тобой неожиданно, а то бы я с удовольствием посмотрела твои работы. Я благодарю тебя за доброе ко мне отношение. Целую. Передай привет маме и дедушке. Тамара Фёдоровна». ...Раздумывала я около месяца, потом набралась мужества и поехала в Москву. Остановилась у всё той же подруги Нади, которая «способствовала» знаком­ ству с Тамарой Фёдоровной. На другой день, захватив карандаши и ватман, я вместе с Надей поехала к завет­ ному дому на Кутузовском проспекте. Пока мы ехали в метро, я бледнела и краснела. От волнения меня тряс­ ло, как в лихорадке. Перед домом, где жила актриса, возникло желание бежать назад, но Надя, с присущей москвичке смелостью, буквально втащила меня в подъ­ езд, где нас встретила строгая вахтёрша. От стеснения я задрала нос и высокомерно спросила, дома ли Тамара Фёдоровна. Вахтёрша ответила, что Сергей Аполлина- рьевич только что вышел к машине, а Тамара Фёдоров­ на дома, и, если моя фамилия Кудрякова, она ждёт. Ког­ да мы поднимались по лестнице, высматривая нужный номер квартиры, то пришли в ещё большее волнение. На дверях пестрели таблички с такими громкими име­ нами, что, как во сне, мы прошествовали мимо нужной квартиры. Потом пришлось вернуться, и у двери на­ чался следующий «спектакль». Гром­ ким шёпотом мы начали спорить, кто должен звонить. Сколько это продол­ жалось бы, я не знаю, но вдруг дверь отворилась, и мы оказались лицом к лицу с Тамарой Фёдоровной. С милой улыбкой она очень просто предложи­ ла нам войти. Я очень плохо помню, куда и как мы вошли, как пили чай. Я видела только ак­ трису, следила за её спокойной мимикой, мягкими дви­ жениями. Тамара Фёдоровна не была в те годы юной, но женское очарование, присущее этой актрисе, было так же велико, как и в фильмах с её участием. Потом я рисовала её, вернее, делала карандашные наброски. Она очень послушно позволяла делать с собой всё, что мне угодно. Я могла распустить ей волосы, заставить накинуть мех. Сделала я три портрета в размер ватма­ на. Работала карандашом, так как от стеснения боялась набрызгать акварелью на пол или стол. Портреты по­ казала, но не оставила их. Мне хотелось на свободе не­ много доделать их. Тамара Фёдоровна осталась доволь­ на. Я вылетела окрылённая из её квартиры и помчалась к профессору-искусствоведу, большому другу нашей семьи, Николаю Петровичу Сычёву. Я должна была показать ему свои работы, чтобы знать точно, вышло что-нибудь или я осрамилась. Николай Петрович, вы­ слушав мой сумбурный рассказ, пожурил за то, что я так смело взялась за сложную работу. Он очень боялся, что я плохо со всем справилась, но, развернув мои ли­ сты, довольно улыбнулся «в усы». Николай Петрович всегда был строг в оценках, но про эти работы сказал, что я могу смело подарить их актрисе. Потом он сказал, где нужно убрать свет, а где наоборот - прибавить. И портреты ожили. Через несколько дней я уже одна до­ вольно смело вошла в знакомый дом. К сожалению, Та­ мару Фёдоровну я не застала и отдала портреты её до­ чери. Успокоенная и умиротворённая, я возвращалась домой, полная впечатлений и от творческого процесса, и от общения с прекрасным человеком и актрисой. Во время позирования Тамара Фёдоровна рассказывала о своих учениках, о поездках за рубеж. Всё было очень интересно. И я запомнила все её рассказы. Но когда зна­ комые расспрашивали меня об обстановке её дома, об одежде и прочем, я ничего не могла ответить, так как от волнения и стеснения не видела ничего вокруг, да меня это мало интересовало. Потом я получила письмо, в котором меня очень благодарили за выполненные портреты. А затем были годы переписки, тёплых отношений. С тех пор я никог­ да больше Тамару Фёдоровну не рисовала. Остался у меня на память от моего первого посещения актрисы один карандашный набросок, совершенно неудачный, но дорогой, как память о юности, о счастье встречи с прекрасным человеком, о встрече, подарившей долгую, тёплую переписку и дружеские чувства.