rk000000110

С ейчас, спустя много лет, я уже не могу с уверен­ ностью сказать, в каком году это было —в 1935 или в 1934. Мне было тогда лет 6-7. Я ещё не ходила в школу. Ранней весной на нашей улице Ильинской По­ катой появился новый человек, который сразу привлёк внимание своей необычной внешностью. Главное, что отличало его от других взрослых - манера держать себя. Это был мужчина лет 60-ти, высокого роста, плотный, но не полный. Лицо у него было округлое, розовое, моложавое; волосы коротко стриженые, се­ дые, с каким-то серебристым отливом, что придавало лицу особую привлекательность. Хотя его одежда не представляла собой ничего необычного - старинного покроя красивый серый плащ и такая же серая фетро­ вая шляпа - его неспешная походка, благородная осан­ ка (ходил он всегда прямо, не сутулясь), спокойный взгляд добрых глаз, а, главное, манера держать трость при ходьбе, не могли не обращать на себя внимание. Он шёл, словно «выбрасывая» трость вперёд, а потом уже ставя её около ноги, что придавало его походке какую-то величавость. Нас, детей, это просто завора­ живало, и мы подолгу смотрели, как он утром, выходя из дома, шёл по нашей улице в сторону центра горо­ да, или когда возвращался с работы домой. Нужно ли говорить о том, что все на нашей улице очень скоро стали называть его барином. От родителей я узнала, что это князь Борис Павлович Серебренников, что он из Москвы, а ещё позднее я узнала, что он сослан из столицы во Владимир. Занимался Борис Павлович переводами, работая то ли в какой-то редакции, то ли в издательстве. Жил в двухэтажном деревянном доме № 15, что стоял напро­ тив нашего дома № 14. Он занимал маленькую комнату на первом этаже. Два окошка выходили прямо на ули­ цу. Соседнюю комнату, тоже в два окошка, занимала хозяйка дома, добрая приветливая женщина лет пяти­ десяти, несколько глуховатая. Мы любили её и называ­ ли уменьшительным именем Таля. Когда-то она жила с двумя сёстрами, но они умерли, она осталась одна и сдавала комнаты жильцам. Она часто приглашала нас к себе. Выдвигала из-под кровати разные сундучки и коробочки, показывала нам свои «богатства»: разноц­ ветные лоскутки старинных тканей —атласа, бархата, парчи. Здесь же были и диковинные для нас старинные вещи: театральный бинокль, веера, отороченные лебя­ жьим пухом, кружевные перчатки, страусиные перья с модных шляп, вуали. Нас зачаровывало это зрелище, мысленно мы примеряли эти лоскутки своим куклам. Мы очень любили бывать у неё. Часто, наигравшись во все свои игры, шли к Тале и просили - в который раз! - показать нам свои «сокровища». «Только пока Бориса Павловича нет дома», - говорила нам Таля, разрешая войти, и мы снова погружались в необычный мир ста­ рины. Но вот слышно, как хлопнула наружная дверь, и послышались шаги на ступеньках в сенях. Таля поспешно убирала свои «богатства» и выпроваживала нас, говоря, что пришёл Борис Павлович, и ей нужно подавать ему обед. Иногда Борису Павловичу по­ могала переписывать переводы наша знакомая с соседней улицы - Ната­ ша Аникина, которую все называли Наточкой. Она работала медсестрой и была подругой моей тёти Маруси Тихомировой, которая жила с нами. Так Борис Павлович познакомился с моей тётей. Мно­ го лет спустя я узнала от тёти, что Наташа Аникина была дворянского происхождения. Наступило лето. Борис Павлович по-прежнему хо­ дил по нашей улице своей величавой походкой. На нём был серый чесучовый костюм, в руке - чёрный порт­ фель, в другой - неизменная тросточка, которую он так же плавно «выбрасывал» вперёд при ходьбе. Играя около дома, мы видели, как он выходил из дома, и здо­ ровались с ним. Он всегда замечал нас, здоровался. Меня он уже знал по имени. Иногда подзывал своим медленным плавным баритоном: «Ирочка, подойди ко мне». Я подходила, и Борис Павлович дарил мне кра­ сивую открытку. Одну из них я хорошо запомнила. На одной её стороне было изображено голубое пасхаль­ ное яйцо и надпись сверху «С светлым праздником Пасхи», а на другой - красивая нарядная девочка. Вру­ чая мне эту открытку, Борис Павлович сказал: «Вот яичко голубое, а это девочка Ирочка». Таких откры­ ток я раньше никогда не видела и долго хранила её в своём альбоме. А однажды Борис Павлович вынес мне двойной листок из тетради, весь исписанный синими чернилами чётким быстрым почерком. Сверху было написано: «Посвящается Ирочке Павловой», а в самом конце - его подпись. Передавая мне этот листок, Борис Павлович сказал, чтобы я показала его маме и папе, и чтобы они прочитали мне то, что там написано. Это был перевод с французского басни Лафонтена «Мар­ тышка и волшебный фонарь». Я узнала мораль басни: никогда не льстить и всегда говорить правду. Этот ли­ сток мой папа долго хранил в своих бумагах, но сейчас я не могу найти его и ругаю себя за то, что не убрала его в более надёжное место и не сохранила. Прошло лето, наступила осень. По-прежнему мы каждый день видели Бориса Павловича. На нём снова был серый плащ и серая шляпа, с ним его неизмен­ ная трость, и мы по-прежнему любуемся его походкой. Однажды он пригласил к себе мою тётю и передал ей письмо к своей семье, которая жила в Москве. Он узнал, что она собирается ехать в Москву, и просил пе­ редать письмо обязательно в руки, считая, что почтой отправлять небезопасно. В письме он, вероятно, вы­ ражал свои мрачные предчувствия относительно сво­ ей дальнейшей жизни. Предчувствия не обманули его. Однажды ночью его «забрали» и увезли. Больше мы никогда его не видели и о нём не слышали. Обо всём тётя рассказала мне много лет спустя. Её уже давно нет в живых, как и моих родителей. Почти никого не осталось в живых из тех, кто видел и помнил жившего всего полгода на нашей улице князя Бориса Павловича Серебренникова. А я до сих пор храню в памяти свои яркие детские воспоминания об этом человеке, кото­ рый так поразил наше воображение. Дом N915 на улице Ильинская Покатая