rk000000110

Л ет пятьдесят тому назад по центральной улице Владимира часто фланировал крупный мужчина в белой рубахе и чёрных расплетённых брюках, под­ поясанных широким ремнём с начищенной до блеска пряжкой. Лысая голова его ритмично поворачивалась то в одну, то в другую сторону, взгляд больших серых водянистых глаз, казалось, постоянно высматривал кого-то. С Петром Никитичем Аркатовым (так звали этого гражданина) я познакомился, будучи студентом. Впрочем, знакомство это не было даже шапочным: мы здоровались при случайных встречах; я знал, что он за­ нимается скульптурой, однажды кто-то затащил меня в его мастерскую... Вскоре я уехал в Дагестан, а возвратившись, лет пять-шесть отработал в музее. Аркатов, казалось, на­ всегда исчез с моего горизонта, как вдруг в один из про­ хладных дней ранней осени он неожиданно появился в музейной библиотеке. Он сильно изменился: на нём был серый, изрядно поношенный, если не сказать, за­ тасканный, плащ. Покрытое жёсткой щетиной лицо напоминало колючий кактус. Пётр Никитич объяснил цель своего прихода: необходимость литературы о то­ понимике Средиземноморья. Она требовалось ему для дешифровки загадочной письменности этрусков. Как дилетанта-любителя его не смущало отсутствие специ­ альной подготовки (в данном случае хорошего филоло­ гического образования). Он познакомил меня с резуль­ татами своих наблюдений и «открытий». Помнится, название острова Лемнос в Эгейском море он уверенно объяснил как русское «ломаный нос». Не менее ориги­ нальными были и другие его «прозрения». Человек от­ нюдь не бесталанный, но беспредельно самоуверенный, за что он только не брался - от реконструкции форм древнерусских храмов до проблем общения с внезем­ ными цивилизациями! Я попытался объяснить ему всю сложность интересующей его проблематики, пореко­ мендовал ряд книг, посвящённых дешифровке древних письменных систем и... обрёл в его лице посетителя, не ценящего и не жалеющего чужого времени. Впервые Аркатов появился в музее в 1937 году и предложил свои творческие услуги. В стране широко от­ мечалось тогда 100-летие со времени гибели А.С. Пуш­ кина. Грандиозная Пушкинская выставка проходила в залах Исторического музея в Москве. Откликнулась на памятную дату и провинция. Одним из экспонатов юби­ лейной выставки во Владимирском музее был барельеф поэта работы П.Н. Аркатова, изваянный на мраморной плите, которую после закрытия выставки сотрудники музея в течение нескольких десятилетий переставляли с места на место, оберегая от повреждений. И никому не приходило в голову, что её оборотная сторона, закрытая деревянным щитом, хранит не менее ценный экспонат, который считали давно и безвозвратно потерянным. Утраченным экспонатом считалась мраморная мемори­ альная доска с выбитыми на ней именами меценатов, на чьи деньги было построено откры­ тое в 1906 году здание Владимирского музея. Доска была установлена в ве­ стибюле музейного здания. Но в годы советской власти филантропия стала восприниматься как не лучшего свой­ ства пережиток прошлого, и мрамор­ ную плиту с именами жертвователей сняли. Она-то и была использована для барельефа за неимением другого материала. Тема Пушкина владела Аркатовым и впоследствии. В середине 50-х годов теперь уже минувшего века он создал скульптуру «Пушкин в думах о декабристах», предложив отцам города поставить её перед зданием педагогического института, чтобы взор поэта был об­ ращён в сторону Золотых ворот, на Владимирку - этап­ ный путь каторжан. Поставить изваяние на этом месте не разрешили, а на другое (где-нибудь в стороне от Вла­ димирки) не согласился автор, человек, не склонный к компромиссам. Выполненная в глине фигура поэта так и не была переведена ни в один из «вечных» материалов - гранит, мрамор или бронзу. Памятник стоял в мастер­ ской скульптора - небольшой пристройке к гостинице «Клязьма», запечатлённой в своё время писателем Сол­ логубом. В тесном сарайчике, рядом со своим шедев­ ром, жил, за неимением квартиры, и сам автор. Не буду­ чи искусствоведом, не берусь судить о художественных достоинствах погибшего произведения. Помню только, что в образе поэта было что-то от тех пушкинских ри­ сунков, которые сопровождают многие его рукописи. Аркатов всегда был полон каких-то нереализован­ ных идей и оттого чувствовал себя обиженным. Мир представлялся ему исполненным всяческой несправед­ ливости. В борьбе со своими реальными и мнимыми недоброжелателями он часто апеллировал к самым вы­ соким инстанциям. Не получив у владимирских градо­ начальников разрешения на установку памятника перед корпусом пединститута, он обратился за сочувствием и помощью к студентам, сагитировав их послать кол­ лективное обращение... В.М. Молотову. Ничего добро­ го из этой затеи не получилось. До адресата письмо, разумеется, не дошло, благополучно оказавшись в соот­ ветствующих органах, а с его наивными подписантами была проведена необходимая воспитательная работа. В 1972 году Аркатов сделал реконструкцию перво­ начального вида церкви Покрова-на-Нерли и предложил её для публикации в журнал «Советская археология», редактором которого был тогда академик Б.А. Рыбаков. В редакции журнала статью Аркатова нашли недоста­ точно аргументированной и для доработки посоветова­ ли обратиться к кому-нибудь из крупных специалистов по древнерусской архитектуре. Аркатов воспринял этот совет как кровную обиду, как попытку «примазаться» к его открытию и, как он сам мне рассказывал, настрочил на академика Рыбакова жалобу в ЦК КПСС. Не знаю, сыграла ли какую-то роль эта жалоба, только спустя не­ которое время автор был приглашён в сектор славяно­ русской археологии Института археологии Академии наук СССР выступить с докладом. Доклад Аркатова был заслушан 25 января 1973 года. В его обсуждении приняли участие известные учёные: К.А. Афанасьев, В.Г. Брюсова, Г.К. Вагнер, Н.Н. Воронин, Б.А. Рыбаков и другие. Несмотря на разноречивые оценки доклада, руководство сектора сочло полезным «публикацию основной идеи автора в целях более широкого обсужде­ ния её и для закрепления авторства за П.Н. Аркатовым». Отчёт о докладе и предложенная автором графическая реконструкция первоначального вида церкви Покрова были опубликованы в 1975 году в «Кратких сообщени­ ях Института археологии» (№ 144). Как-то раз при очередном посещении музея Пётр Никитич заглянул в отдел архитектуры нашего музея, которым заведовал тогда В.В. Гусев, впоследствии ху­ дожник, автор живописных портретов владимирских женщин, пожелавших быть запечатлёнными его ки­ стью. В 1970-х годах он часто выступал с лекциями о владимиро-суздальской архитектуре, сопровождая их показом диапозитивов. Стол его был постоянно завален книгами, чертежами, фотографиями. На этом-то столе и углядел наш посетитель лист с рисунком Боголю- бовского архитектурного ансамбля. Аркатов попросил