rk000000110

одна. Но мама высаживала уже меньше, чем бывало, цветов: солнечный свет в палисаднике убывал, липо­ вые кроны, разраставшиеся кусты сирени спускали вниз смещающиеся по солнышку тени. Когда устанавливалось летнее тепло, мама выстав­ ляла в палисадник пальму в кадке и стройные фикусы. А прочие домашние цветы обливала здесь из леечки, чтобы смыть с листочков пыль. Рядом с крыльцом росли странные цветы с множе­ ством небольших белых шапочек: стоило сорванную шапочку намочить и потереть в ладонях, как просту­ пала похожая на мыльную пена. Цветы так и называли - мыльники. Порой после дворовых игрищ мальчик, намылив белым цветком руки, мыл их в бочке. Он уже умел кое-что. Однажды смастерил скамейку с очень удобной спинкой и поставил её рядом с крыльцом. На эту скамейку приходили к нему приятели, тут велись разговоры как бы на отвлечённые темы, на самом же деле совершались попытки разгадать судьбу. Разгово­ ры получались, разгадка не давалась. Только спустя многие годы ему стало понятно, что судьбу ткут маленькие случайности; выстраиваясь в цепочку, они показывают закономерность того, чему скрыто служат, то есть судьбы. Палисадник в жизни мальчика был надёжным, без­ опасным местом, словно не лёгкий забор, а сами роди­ тельские руки ограждали его. Здесь не случалось ни ссор, ни суровых, разделяющих друзей споров. Днём, если кто-то был дома, двери не запирались. Звонка не было, его заменял тонкий длинный крючок на калит­ ке. Когда его откидывала чья-то рука, достаточно было глянуть в окошко, чтобы знать, кто пожаловал. А воз­ вращение мамы, отца и сестры он угадывал сразу: так по-особому звенел крючок. Увядают цветы, увядают звуки. Со временем под­ вергается гибели всё. А время имеет тайный ход, у него нет ощутимого человеком движения - то ли за­ мёрзло, то ли растопилось времечко и вдруг как скак­ нёт с вроде бы насиженного места. В ту весну, когда снег уже почти растаял, а ещё лежащий почернел, нежданно выпал свежий, похожий на смертный саван. Он сидел на скамейке между ста­ рой и молодой липами, впервые об эту пору, повзрос­ левший, сам не свой, чуть не убитый горем. Как раз в то время народилась песня о великой русской реке и быстротечности жизни, и неведомо откуда доноси­ лось пение: «Изда-лека-а до-олго течёт река-а Во-олга, а мне...» Ныне бывшему мальчику много лет, он почти про­ жил жизнь. Вскоре после смерти отца в ту затяжную весну что-то случилось с небом. Оно звало его через окно на юг. Он ещё не видел небо таким. Перед закатом оно блистало живыми цветами, множеством оттенков голубого, светло-зелёного и розового, и причудливы, плавны были переходы от одного оттенка к другому. Не виданный доселе лик неба предстал перед ним. Он неотрывно взирал и ощущал ответный, проникающий в душу взгляд. Его внешне хрупкая, но стойкая по натуре мама держалась, не поддавалась отчаянью, она постоян­ но помнила, что её мальчик рядом, но вот в один из вечеров и её сжатое в комок сердце не выдержало, и она неистово, бурно зарыдала; забыв о платочке, тыль­ ной стороной ладони стирала с лица льющиеся слё­ зы. Мальчик никогда не видел её такой, сломленной горем, и рванулся к ней, но она остановила его: «Надо терпеть», - и с протяжным вздохом повторила: «Надо терпеть». С кончиной отца палисадник не то что бы стал ди­ чать, но уже не производил впечатления райского угол­ ка. Цветы, слишком любящие солнце, быстро погиба­ ли, а без них тускнели краски цветочного царства. В доме с двумя столь непохожими видами из окон они прожили ещё восемнадцать лет... С колько отпускается в жизни счастья, столько и не­ счастий, но спешащие годы умножают несчастье, однако чаши судьбы ещё долго остаются в равновесии, ибо с течением времени и былое счастье набирает всё больший вес. Давным-давно бывший мальчик живёт далеко от родительского гнезда, хотя и в том же городе, но как будто совсем в другом. Дом, похожий на циклопиче­ скую коробку, с подъездами-дырками, со временем сам оказался в окружении бетонных и кирпичных стен. Из окон не увидишь ни восхода, ни заката светила, а небо только высоко вверху, в ясный день там стоит круглое белёсое, напоминающее осиное гнездо солнце. На стене у его стола самое дорогое запечатлённое воспоминание о прекраснейшей поре жизни - фото­ графия родителей: отец и мама под старой липой в палисаднике. Из застеклённой рамки они смотрят на него, будто из окна. А эта тёплая, сухая осень вокруг - последняя в жизни отца... Все старые липы спилили, сохранились только посаженные когда-то его отцом. Сам дом возвратили католической общине. Изнутри он основательно пере­ делан, а двор обустроен на европейский лад. Палисад­ ника давно нет. Ца месте круглой клумбы, рядом с той, спиленной липой, внушительный мраморный крест. Иногда он приходит за высокие кованые ворота в этот двор, стоит неподалёку от крыльца, потом обхо­ дит забор с новыми каменными столбами и оказывает­ ся перед пленявшей его с раннего детства панорамой. Изменения затронули её не столь резко, однако вни­ зу - совсем другой стадион, где-то там - элитарный игорный дом «Эльдорадо», а по ту сторону игорно­ спортивного комплекса виднеются особняки. Но «Со­ сенки», слава Богу, до сих пор живы, и раздольная пойма Клязьмы пока всё та же, и ветерок - волную­ щий, памятный. В последнее Благовещенье, седьмого апреля, я сам пришёл туда, на улицу Гоголя, и встал на краю скло­ на позади дома. За спиной у меня был тяжёлый рюкзак, куда я без ведома бывшего мальчика сложил груз его несбывшихся надежд, не увенчавшихся успехом благих порывов и дел, страданий и мук - и побеждённых, и не осиленных, нынешней нужды. Я не забыл и грехи. Сумерки разливались и густели, как тушь, и тучи клубились над чашей. Птицы уже спали, но вдруг, от­ куда ни возьмись, появилась пара и, удивительно сла­ женно, в ритме бьющегося сердца взмахивая крыла- ми, устремилась в полёт над чашей. Они летели ровно, напрямик, и высота сама вырастала под ними. Где-то посредине чаши они сверкнули крылами и тут же рас­ таяли, и мне подумалось, что не сумерки с изморосью разом поглотили их, а сама вечность. Как незабвенных Петра Павловича и Анну Николаевну. Вечность сти­ рает временные расстояния между отошедшими в мир иной, а живых порой возвращает в давно прошедшие времена.