rk000000110

дима ей эта работа. Она как будто нисколько не устава­ ла, хотя до этого стряпала, справлялась с домашними делами, а в пору раннего детства мальчика держала ещё кур и корову. У большинства однолетних цветов не было посто­ янного места, в каждую весну мама могла выбрать для них новое. Она ничего не размечала, может, потому, что на работе смотрела в микроскоп, видела самую малость и умела соизмерять частицы с целым. Цвет­ ник год от года становился всё красочней, привлека­ тельней. Но георгины мама неизменно высаживала по цен­ трам круглых клумб. Осенью выкапывала клубни и хранила их до посадки в ящичке с песком в погребе под сараем. Ближе к окну мама вкапывала клубни бе­ лого георгина. Его огромные шапки с розоватым от­ ливом к основанию лепестков сияли на пышно разрос­ шемся к середине лета кусте. На двух других круглых клумбах она сажала клубни красных георгинов. Они тоже цвели крупными шапками, однако всё же не та­ кими, как у их белого собрата. Она никогда не сажала георгинов, цветущих маленькими шапочками и люби­ ла все свои цветы. И всё же её сердце сильнее всего пленяли анюти­ ны глазки. Они появлялись на круглых клумбах уже в виде цветущей рассады вокруг только ещё всходящих георгинов. В их прелестных лепестках имелись почти все цвета и оттенки, и если какого-то цвета не оказыва­ лось у одного, то он обязательно окрашивал растущее по соседству. Мама с особой заботливостью ухаживала за ними. Отец в очках, в кепке с пуговкой подставлял под липу лестницу, забирался наверх и аккуратно под­ резал крону, и всё-таки летом она опять разрасталась. После полудня тень покрывала клумбы, и анютины глазки, самозабвенно любившие солнечный свет, вско­ ре переставали цвести. Мальчик поначалу не понимал, зачем мама из года в год сажает обречённые на скорое увядание цветы, а когда немного подрос, его озарило: да только ради того, чтобы полюбоваться красотой, и не важно, что красота эта столь недолговечна. В мае бурно цвела сирень. Запах был так силён, насыщен, что обладал свойством вкуса: нежная горча­ щая сладость ощущалась на губах. Потом тихо, медо­ носно зацветали липы, а в июле палисадник благоухал: зацветало всё, до самого неприметного колокольчика. Мама нередко склонялась над клумбами и одним ды­ ханием говорила с цветами. Вечерами, когда позволя­ ло время, она после угощений беседовала на скамейке с какой-нибудь гостьей, бывало, сюда же, в крохотный райский уголок, к ней приходили соседки. Подсажива­ лась Маркиза - чопорная смолянисто-чёрная кошка с белой брошью на грудке, а у ног мамы —обожавшая её собачка Жолька, умница, с красивой мордочкой, быв­ шая артисточка московского цирка. Необычное стече­ ние обстоятельств привело её в семью мальчика. Эта милая собачка прекрасно служила: вставала на задние лапы и, махая передними, держалась на тех, пока не получала кусочек сахара. За такое же скромное лаком­ ство могла показать, «как валяется пьяный». Господи, куда уходит жизнь?! Частично перелива­ ется в память. Отец после работы, служебных поездок по лесам в редкий свободный час тоже садился на скамейку под липой или, заложив руки за спину, прогуливался по дорожке, отрешённый, сосредоточенный, в очках с тонкой оправой, в светлой полосатой рубашке. Неведомые мальчику мысли о прошлом, видно, не покидали отца, а ему было что вспомнить: и детство в деревне Гаврильцево и заклязьмин- ском селе Егорий, неподалёку от Го­ роховца, и Румынский фронт первой мировой, и всю последующую жизнь, в которой печали являлись запросто, точно постоян­ ные гости, а радости - со стеснением, как бы с огляд­ кой. Мальчик ничего этого ещё не знал, он был у него поздним сыном. Всё грустное, обжигающее сердце отец переживал в себе, а светлыми мыслями или не слишком обременительными заботами делился с ма­ мой. Они садились на ту же скамейку, и отец, держа спину прямо, тихо говорил, а мама упиралась локтями в колени и внимательно слушала, сама при этом го­ ворила немного и, жизнерадостная по натуре, почти не смеялась. Отец вообще смеялся редко и никогда не усмехался. В палисаднике мальчик сделал одно из первых от­ крытий, удивившее, чуть ли не потрясшее его. Как-то он низко, почти до земли, опустился на корточки, и цветочные кустики оттуда вдруг показались ему высо­ кими, как деревья, со стволами, раскидистыми ветвя­ ми. А из окна на юг все деревья, даже исполины-дубы и вязы, виделись в сильно уменьшенном, как на картине, виде. Оказывается, величина, размер всего зависели от места, откуда смотришь, - сверху или снизу, это и по­ трясло его. Конечно, он ещё не ведал, что так открыл и закон устроения жизни, общества, государства. В выходной на скамейке отец ещё прочитывал га­ зеты. Почтовым ящиком служило дупло старой липы, росшей у крыльца. Если почтальонка приходила, когда и мальчик оказывался в палисаднике, то отдавала по­ чту ему и наказывала передать отцу. Вообще-то расси­ живаться долго у отца времени не было: после служ­ бы и какой-либо домашней работы и по выходным он выполнял цветной тушью чертежи лесных массивов, которые находились под его, старшего лесничего, на­ блюдением. Аккуратно, по линеечке водил рейсфеде­ ром, потом широким, плакатным, пером затушёвывал участки, кварталы лесов в зелёный цвет различных оттенков, миниатюрными деревцами обозначал преоб­ ладающие в них породы, прорисовывал речки, обво­ дил озёрца, наполнял их странной, чуть ли не живой синью, штришками отмечал болота. Пространства, занимавшие в природе многие километры, помеща­ лись на белом листе плотной бумаги - ватмане. Маль­ чик приходил в восхищение от его тонкой, красивой работы. Перед сном отец читал ему главку-другую из удивительных книг писателей - ставших «бессмерт­ ными» или просто ещё живых. Голос его становился по-особому проникновенным, и мальчик, затаив дыха­ ние, внимал чтению. Зимой всегда рождалось горячее ожидание лета. И вот наконец наступала пора таяния снегов. Маль­ чик быстро прорубал топориком канавку, и по ней, за­ кручиваясь и бурля, устремлялись талые ручьи. Легко было вообразить, что это мчит свои воды неспокойная река, величина не имела значения: она, как уже пони­ мал мальчик, зависела от изменчивого человеческого восприятия. Незаметно, будто прячась за весну, приходило же­ ланное лето. Он, как прежде, стоял у окна перед чудес­ ной панорамой, видел, как меняется цветовой ковёр в палисаднике, где одно чудо в свой срок уступало ме­ сто другому. Окно на юг давало ещё и первое представление о небе, окно на север, а главное, сам палисадник - о зем­ ле. И между небом и землёй, безусловно, была нераз­ рывная связь, которую он с неясным пока волнением начинал постигать. Годы проходят быстрее, чем один день. В этом за­ ключалось новое, тревожащее открытие. Одною весной скромные, знавшие своё место ромашки вдруг заполонили почти весь палисадник. Мама жалела всё живое и выпалывала только те, ко­ торые слишком близко подступали к другим цветам. Ромашковый натиск продолжался несколько лет, а по­ том, очередной весной, они почему-то не взошли - ни