rk000000110

«Оба - стопроцентные фашисты. Даже фельдшер Гейнц Т. больше не спорит с ними. К чему? Их не пере­ убедишь». «Ну а что делает сам Гейнц?» «Он часто бывает в бараках, беседует с людьми из роты БК. Многих ему удалось убедить». Входит командир караульного батальона. Герберт К. кричит: «Встать!». Как будто бы он командует целой ротой, а в комнате - лишь он один. Майор и я видим друг друга в первый раз. Он разглядывает меня. В его обращении ко мне и сочувствие, и сомнение: «Одна женщина среди тысячи мужчин? Ну, ну!» «А может, хорошо! Именно поэтому?» - дерзко от­ вечаю я ему и думаю при этом: Мишкет, не распускай язык. В общем, не так уж я уверена в своих силах. Во время обеда я пытаюсь отключиться, но мысли не дают мне покоя. Я просматриваю газеты, составляю поли­ тинформацию на этот день. Надо уложиться в страницу. Дело нелёгкое. Герберт прочтёт её на вечерней поверке. Погода стоит холодная. «МЫ ВАС СЮДА НЕ ЗВАЛИ» <О ы были сегодня в лагере номер один?» - встретил О меня взволнованно обычно столь спокойный под­ полковник. «Нет. Собиралась это сделать завтра». «Нам надо немедленно отправиться туда. Фашист­ ские элементы написали на бараках свои лозунги». Лагерь номер один был втрое больше, чем лагерь тракторного завода. Побелённые деревянные бараки стояли в шахматном порядке. На одном из них я вижу большие буквы, намалёванные чёрной краской: «На русских работать не будем!». И на другом: «Дополни­ тельное питание для всех, или мы бастуем!». Подполковник приказывает пленным построить­ ся. «Фашистскую пропаганду мы не потерпим, так и знайте. Мы найдём виновных и накажем их. Это не­ исправимые нацисты. Преступники! А вам я хочу по­ советовать: не идите у них на поводу. Вам однажды пришлось уже поплатиться за это. Плен не курорт. И мы вас сюда не звали. Разойтись!». Дальше он говорить не может. Этот добрейший человек вне себя от возмущения. «Чёрт побери! - го­ ворит он, когда мы остались одни и постояли несколь­ ко минут молча, думая о происшедшем. - При таком гуманном обращении даже в голове животного долж­ но что-то произойти. Но этих преступников ничем не возьмёшь!». Мне сказать нечего. Меня охватили стыд и нена­ висть. «Я останусь здесь, товарищ подполковник». «Хорошо. Вечером я приеду сюда, поговорю со следующей сменой. Может быть, мне придёт в голову что-нибудь получше. Сейчас я слишком взволнован. Франц переведёт. Вам не нужно меня ждать». Я отправляюсь в помещение актива. Пожилой во­ еннопленный представляется мне как руководитель актива. Он в ужасе от того, что случилось. Произво­ дит впечатление честного человека. Но не в состоя­ нии решить здешние большие и сложные задачи. Да откуда и взяться способностям этим? Мне не в чем его упрекнуть. Добрая воля есть, не хватает знаний. Условия нелёгкие. Военнопленные в большинстве своём работают на стройках, работают плохо, поэто­ му не получают дополнительного питания. Ворчат. С антифашистами дело иметь не хотят. Вот и плодородная почва для наци­ стов. Руководитель актива старается, бегает, спорит, уговаривает. «В конце концов, дело у нас пойдёт, - успокаи­ вает он меня. Да и себя тоже. - Только медленно, очень медленно». Я с ним согласна. Вечером я собираю актив. По своему составу и по­ литическому уровню он напоминает актив централь­ ного лагеря. Люди и здесь готовы сотрудничать. Мы обсуждаем, что можно сделать в ближайшие дни. Поч­ ти все придерживаются мнения, что четверо офицеров, живущих в лагере, оказывают на всех плохое влияние. Они нацисты до мозга костей. С утра до вечера шата­ ются по солдатским баракам. Мы беседуем до глубокой ночи. Случившееся угнетает активистов. Они решают поговорить об этом со всеми по ротам. Поговорить начистоту. Хотят выпу­ стить стенную газету. Эти сволочи должны знать, что думают о них большинство пленных солдат и что они их не поддерживают. ДОКТОР БЕЛИКОВА С плошные сюрпризы. Дома меня ждет ещё один. Хочу открыть дверь в комнату, она не открыва­ ется. Изнутри в замочную скважину вставлен ключ. Дверь открывает женщина средних лет. Секунду мы смотрим друг другу в глаза, как бы оценивая друг друга. Она высокого роста, стройная. Чёрные волосы гладко зачёсаны назад и собраны в пучок. В её краси­ вых карих глазах сквозит горе. «Не пугайтесь. Меня здесь поселили. Зовут меня Беликова». «Ничего. Я к этому подготовлена. Хорошо, что вас поселили». «Как так? Вы ведь меня не знаете». «У вас хорошие глаза. Только очень печальные». «Пришлось кое-что пережить». «Расскажите». «В другой раз». «Вы приехали только сегодня утром? Где будете работать?» «В лагере, как вы». «Врач?» «Разве по мне видно?» «Да. Словно для этого родились». Она бросает на меня взгляд и улыбается. «Что, доктор?» «Вы милая женщина!» «Почему бы и нет?!» «Меня предупредили, что вы очень строгая». «Неужели я выгляжу так? Возможно. Но, к сожа­ лению, я не строгая, а как раз наоборот». «Ну, мы поладим». Мы хорошо поладили. Четыре года жили мы в одной комнате, делили радость и горе. Я полюбила её. Она была тихим, деликатным человеком. Всегда готова помочь, даже пожертвовать собой. И прекрас­ ный врач. Для своих пациентов она делала всё, что могла, будь то сотрудник или пленный. В первый же вечер я попросила её осмотреть инвалидную роту и объяснить мне, почему тысячи пленных при этом питании остаются здоровыми, а несколько дюжин становятся дистрофиками. Док­ тор Беликова подтвердила то, что мне сказали и ко­ мендант Герберт К., и немецкие врачи, и фельдшер Гейнц Т. На следующее утро мы вместе отправились на работу. Так было в последующие годы очень часто. Но не всегда. В плохую погоду - осенью, зимой, весной - доктор Беликова появлялась в лагере ещё до семи часов утра. Она стояла у ворот, когда воен­ нопленные отправлялись на работу. Если казалось, что кто-то болен гриппом или у кого-то порванные ботинки, отправляла обратно в барак. Больным на­ значала приём. Пленные шли на работу после того, как им заменяли обувь. Никогда не забуду, как доктор Беликова однажды ночью в жестокий мороз поехала в Москву, чтобы привезти какое-то лекарство, - я не помню какое -