rk000000110

«А я не в активе». - кричит он мне вслед. «А почему?» - кричу я ему. «Расскажу в другой раз». «Хорошо, Ичик». Все называют его Ичик. Что это? Имя? Фамилия? Прозвище? Я не знаю этого и до сих пор. Обеденный перерыв. Я стою у ворот, разглядываю пленных, которые идут на обед. Сразу видно, вот рота специалистов - прямая походка, довольные лица. По крайней мере, у большинства. Мне кажется, что это удовлетворение рабочего, который что-то сделал. Через двадцать минут подходит строительная рота и люди из литейной. Их походка такая же разнообразная, как и от­ ношение к окружающему миру. О да, походка человека может рассказать о многом. Во всяком случае, я вижу здесь совсем других людей, чем те, с которыми имела дело в Можайске. А у многих надежда на то, что с «ты­ сячелетним рейхом» будет скоро покончено, и они смо­ гут уехать домой. Домой, домой! Да! Об этом мечтают все. Большин­ ство пленных в лагере давно. Они попали в плен под Москвой, Великими Луками, Ржевом, Курском. Плен­ ных из Сталинграда у нас ещё нет. До сих пор на вечер­ ней поверке майор сообщал о новостях с фронта. Ичик переводил. Пленные знают, что Красная Армия теперь наступает. Яосматриваю кухню. Повара-двое немцев и румын. Ими руководит советская повариха. Она получает про­ дукты. Подручный повара, молодой весёлый берлинец, помешивает в котлах. Он показывает мне картофельный суп с маленькими кусочками мяса, потом пшённую кашу. Пахнет неплохо. Наверное, довольно вкусно. Отсюда я иду в столовую. Заглядываю в котелки, из которых едят пленные. Почему это суп в котлах такой густой, а в котел­ ках жидкий? Кому достаётся гуща? Я вижу перед собой длинный стол для «избранных». Узнаю у шеф-повара, кто сидит за ним. Оказывается, немецкий комендант ла­ геря, его заместитель, руководитель актива, командиры рот, руководители мастерских. Та же картина у румын. С этим придётся кончать, думаю я. Удастся ли мне это? Ничего не поделаешь, нужно! По крайней мере, что каса­ ется руководителей актива. Нам не нужны антифашисты, которых называют кашистами, от слова «каша». Это те, которые с помощью показной политической активности пытаются обеспечить себе поблажки. Мерилом должна быть честность, порядочность, хорошее отношение к советским людям, к работе. Вот главное. Не торопись, имей терпение. Иначе попадёшь впросак, уговариваю я саму себя. Да, терпение, терпе­ ние - вот что тебе нужно. И правдивое слово, суровое и человечное. Вот что поможет тебе в работе. Должна ли я заняться и румынскими пленными? Их здесь примерно человек двести. Не знаю. Никто мне ничего не сказал. Открываю дверь в комнату актива. В комнате сидят мужчина и женщина. Румынский поли- тинструктор. Красивая женщина с чёрными сияющими глазами, немного постарше меня. И румынский руково­ дитель актива, так лет тридцати, выглядит хорошо, в чёр­ ном костюме. Он покрасил форму, которую ненавидит, и ему перешили её. Ведёт себя как человек штатский и весьма уверенно. И он, и она называют друг друга «то­ варищ». Они на ты. Я завидую им. Когда удастся устано­ вить такое взаимопонимание с моими земляками? Мы беседуем втроём о взаимоотношениях обеих национальностей в этом лагере. Предрассудки есть и у тех, и у других, говорят они. Но, в общем и целом, всё идёт мирно. Румыны не подчиняются немцам, немцы - румынам. Это очень важно. Время от времени румы­ ны жалуются на прусский командирский тон лагерного коменданта. Им, конечно, противно высокомерие неко­ торых немцев. Немцы же жалуются на то, что румыны гоняются за тёплыми местечками и подлизываются к начальству. «Мы позаботились о том, чтобы всё было по спра­ ведливости, на паритетных началах, - объясняет мне румынка. - После этого взаимоотношения налади­ лись». Румынский политинструктор посещает лагерь вре­ мя от времени. У неё много лагерей в различных обла­ стях Советского Союза. «На него я могу положиться, - говорит она о руко­ водителе актива. - Он уже “товарищ”». Тот улыбается, ему приятна похвала. РОТА БК П овсюду я встречаю в лагере пленных из роты БК. Одни выполняют лёгкую работу, иные слоняются по лагерю. Почему они такие осоловевшие? Это не оставляет меня в покое. Я прошу одного из «планто- нов», так называют румыны прихлебателей, которые здесь встречаются, послать ко мне коменданта Гербер­ та К. Вместе с ним я обхожу барак немцев. «БК, - объясняет он мне, - означает «Без катего­ рии». Они считаются больными. Освобождёнными от работы». «Чем вы больны?» - спрашиваю я первого попав­ шегося. «У меня водянка». «Где вы подцепили её?» «Не знаю». Следующий: «Водянка в ногах». Третий: «Водянка в ногах». Четвёртый говорит: «Я должен неделю отдохнуть. Так приказал господин подполковник. Измотался. Проработал на тракторном заводе две смены подряд». «Ну и как вы себя здесь чувствуете?» «Лучше. Могу без конвоя выйти за зону и кое-что купить на рынке. За это очень благодарен подполков­ нику». Некоторые пленные простужены. У других грипп. Но у большинства водянка, водянка, водянка. Человек тридцать из восьмисот. «Откуда эта водянка?» - спрашиваю я Герберта К., когда мы вновь оказываемся в комнате актива. «Большинство сами виноваты в этом. Среди них есть три группы: одни заядлые курильщики, меняют свой хлеб на табак и, в конце концов, теряют послед­ ние силы. Вторая группа - люди, лишённые всякой вы­ носливости. Они боятся холода, боятся непривычной физической работы. Они валяются на нарах и дрем­ лют, им всё равно. Эти приходят в себя через какое-то время. Антифашисты им помогают. Самые скверные в третьей группе. Эти пьют табак, чтобы у них опухли ноги, и им не надо было идти на работу. Это заядлые нацисты. Они рассчитывают, что таким образом ско­ рее попадут домой, когда война кончится». Герберт преувеличивает, думаю я в первый мо­ мент. Но, к сожалению, всё правильно. Я иду в амбу­ латорию, расспрашиваю обоих немецких врачей. Они говорят то же самое, хотя и очень неохотно. Из них приходится выжимать каждое слово. В конце концов, они вынуждены признать: «Дистрофии здесь можно избежать. При этом питании она вовсе не неизбеж­ на». «Стало быть, её вызывают сознательно?» «В большинстве случаев да». «Почему вы не объясняете им, что они калечат себя на всю жизнь?» «Это взрослые люди. Они долж­ ны знать, что делают». «Чем объяснить это равнодушие по отношению к своим же соотече­ ственникам?» - спрашиваю я Гер­ берта К., когда мы уходим из амбу­ латории.