rk000000110

Мы беседуем ещё несколько минут. Он спрашива­ ет меня, есть ли у меня книги, которыми мы могли бы поменяться. Потом мы прощаемся, крепко пожав друг другу руки. Мы понравились друг другу. Мы встреча­ емся почти каждый день, когда я обхожу места работы военнопленных, ибо и здесь случаются конфликты. Три недели спустя ранним утром в воскресенье - я охотно поспала бы подольше - стук в мою дверь. «Можно войти? Я жена Якобсона». Вот те на. Что ей от меня нужно? - думаю я. «Я хочу пригласить вас отведать наши беляши - пи­ рожки по-татарски. Вы, наверное, никогда не ели. Изви­ ните, что я вас разбудила. Мой муж сказал, что вы рано уходите. Пожалуйста, приходите в два часа дня!». Вчетвером сидим мы за столом. Вместе поедаем целую гору беляшей. Ничего подобного я никогда не ела! А может, тогда только так казалось? Есть и водка, сколько хочешь. И настоящий кофе - специально для меня. Я тронута. Не только тем, что мне предложили кофе. Якобсон симпатяга. А его жена умница, что при­ гласила меня. НАВРЕДИТЬ - ЭТО ОНИ МОГУТ В скоре после моего визита на тракторный завод я ре­ шила отправиться на стройку. С полдороги верну­ лась. Подумала, что не стоит приходить туда незадолго до конца смены. Смысла нет. Занялась своими личны­ ми делами. Получила продовольствие на две недели и со свёртками решила отправиться в свою комнату. Нагруженная, как ишак, я стояла перед управлением. Мне повезло. За рулём легковой машины, стоявшей у здания, сидел совсем молодой шофёр. Он внимательно посмотрел на меня, на мои узелки и сказал: «Садитесь, бабушка. Я еду в город и возьму вас с собой». Он подвёз меня к заводской гостинице, двухэтажному кирпично­ му дому. «Спасибо, сынок. Правда, ты назвал меня ба­ бушкой, но ничего, ты все-таки славный парень». Слово «бабушка» задело меня. Неужели я уже выгляжу, как ба­ бушка? Женщина остаётся женщиной. Моя комната находилась на первом этаже. Она была большой, имела центральное отопление. Был и балкон. В ней стояли три железные кровати, платяной шкаф (вот хорошо!), шкаф для посуды и керосинка. В центре - большой четырёхугольный стол, четыре стула. На стене репродуктор, который можно было выключить, если не хотелось слушать (тоже хорошо). Умывальник, душевая в коридоре. Туалет, общий для мужчин и для женщин. Я ничего не ела весь день и накинулась на хлеб, как самый неразумный пленный. Горячую воду дала мне дежурная по этажу, сахар у меня был. Чего мне недоста­ вало, так это человека, того единственного, с которым я охотно разделила бы эту трапезу: мужа. Он воевал на каком-то фронте. Мы потеряли друг друга. Я попыта­ лась прогнать печальные мысли. Задумалась над тем, что мне предстоит здесь делать. Ни до чего дельного не додумалась. Вскоре я заснула. На следующий день отправилась на стройку. Во­ еннопленные строили два цеха. Один был наполови­ ну готов, другой только что начали строить. Прораба я застала в его деревянной каморке на краю строй­ площадки. Человек среднего возраста, выглядит больным. Инвалид войны, судя по нашивкам. Я спросила у него, не бо­ лит ли у него что-нибудь. Слишком уж взгляд сердитый. «Не спрашивайте! О болячках здесь забываешь. План я не выпол­ няю! У меня только пленные, а они не хотят работать. Вот навредить - это они могут! Всё время отлынивают, ищут местеч­ ко потеплее. Нет, немцы - народ, лишённый совести. Только немногие ведут себя честно. А вот выполне­ ние норм, чтобы им записали, этого они хотят все. Так дело не может продолжаться. Скажите им это, пожалуйста». «Это я сделаю. Можете быть уверены». Охотнее всего я сказала бы им всё, что я о них ду­ маю, тут же, на месте. Но смысла в этом не было бы никакого. Пленные меня ещё не знают. Они подумают: откуда-то появляется баба и начинает нас, закалённых мужчин, учить, как работать. Я решила потолковать с ними позднее. ТОЛЬКО НЕ КАШИСТЫ М ежду лагерем и стройплощадкой находилась ли­ тейная. Беседую с её начальником. Он не так раз­ дражён, как прораб. Говорит: «В большинстве это не­ квалифицированные люди. Наши литейщики дают им прикурить. Народ это способный. Но нет интереса к работе. Думают только о том, чтобы им записали про­ центы. Бывают конфликты. А что делать? Война!» «Я буду приходить почаще! Если у вас есть пробле­ мы, скажите мне». Теперь я разыскала нормировочное бюро лагеря. Товарищ Смирнов как раз складывает свои вещи. Ну и крохотная комнатушка, подумала я. Он отвечает за рас­ пределение работы, за учёт выполнения норм и соответ­ ственно за пайки. Ему помогают румынские пленные. «Куда вы уходите? Мне надо бы с вами погово­ рить». «А мы можем поговорить прямо здесь. Это теперь ваша комната. Не хотел бы уступать её, но приказ есть приказ». Я рассказываю ему о своих разговорах. «К сожалению, не могу вам помочь. Я редко бываю на рабочих местах. Да это и не моя задача. И времени на это нет». «Но что-то ведь надо сделать?!» «Конечно. Вот вы этим и займитесь». «Ах, так? Пожалуй, вы правы. Это действительно моя задача». «Через час можете занять своё место. Моя резиден­ ция теперь за углом. Буду сидеть вместе с военноплен­ ным Тодорофым. Удовольствие маленькое». Впрочем, он чем-то недоволен. А самое скверное, он выглядит хитрым, неискренним человеком. Но хо­ рошо притворяется. До самого конца отношения наши оставались испорченными. По дороге к помещению антифашистского актива мне навстречу шёл пленный. Коренастый, с энергич­ ным лицом, лет двадцати пяти. «Ичик - заместитель ко­ менданта лагеря. Я хотел только сказать вам «Добрый день!» «Весьма любезно с вашей стороны. Много рабо­ ты?» «О да! На месте не посидишь. Утренняя смена, дневная смена, иногда и ночная смена. Ведь комендант одновременно у нас и руководитель актива». «Кто вы по профессии, Ичик?» «Крестьянин, из Восточной Пруссии. Был небога­ тым, привык работать». «А что вы делали в армии?» «Стрелял, хотел или нет, а приходилось. В артилле­ рии. Я оберефрейтор». «Вам здесь не слишком трудно? Командуете?» «А я ничего не имею против. Работать за зоной, на тракторе, - это моя мечта. Вырваться за колючую про­ волоку, увидеть поля. Майор из караульного батальона не пускает меня. Я немного понимаю по-русски, и он охотно со мной работает». «До свидания! Вечером мы увидимся на активе».