Он вбил, как будто кол осиновый, В лицо врага тяжелый крест! Так и пошло легко и слепо, Ложились плотно крест к кресту: Четвертый справа, Пятый слева И сразу два в шестом ряду. Глядеть на это было жутко, Страшнее Гойи во сто крат Из обезглавленных тужурок Кресты зловещие торчат Они слетались, будто грифы, На свой кровавый мерзкий пир: Дрожал в руке отцовый грифель, Но всё чертил, чертил, чертил. Уже без веры, торопливо, Хотел бы бросить, да не мог!.. Одна лишь только мысль сверлила Ему тогда усталый мозг — Не страх, что ночью, может статься, Вдруг постучится в дверь беда, А страх на карточке остаться, Уйдя за теми,— без креста!.. Вот так оно и было с ними, Пока не кончили пальбу. Держу в руках тот гневный снимок. Понять ли мне его судьбу? Не взял их тлен, не съела старость. Немое, жуткое кино!.. А те мальчишки, что остались, В Пастеры выбились давно. Уж так пришлось: одним — посмертно, Другим, как водится,— на грудь... Но, чёрт возьми! Я все ж посмею Немного глубже заглянуть! Простая мысль все жжёт и точит: Ведь до сих пор на снимке том
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4