— Спишь, сволочь! Остановил его невесть откуда взяв- шийся комиссар: — Не кипятись, капитан. Разобраться надо. — Да вот, товарищ комиссар, понимаете, на посту уснул! — дрожа от гнева, кричал капитан. — А я говорю, спокойно, — повторил комиссар и обра- тился ко мне, голос его был строг: — Уснул? — Уснул, товарищ комиссар. — Почему? — Не знаю. — Не спал, что ли, давно? — Третьи сутки, товарищ комиссар. — Вот видишь! — обратился он к капитану. — А мы — горячиться. Этак много не навоюем. Сейчас же смени его с поста и пусть хоть пару часов поспит. Самолет выруливал к взлетной полосе, но взлета его я уже не видел, так как повалился в траву между ящиками со снарядами и уснул. Надо ли говорить после этого о моем отношении к комиссару? Я полюбил его, как родного отца. На другой день я стоял на посту у штаба флота, бывшего дворца Меншикова. Кругом все было в дыму, все дрожало, горело, рвалось. Сквозь дымный туман чуть просматривался малый рейд. Иногда дым редел, видно было притихшее, слегка рябоватое море. На той стороне залива что-то вспы- хивало, полыхало, очевидно, там, в районе Петергофа немцы предприняли еще одно наступление. Все корабли, стоявшие на рейде: флагман, линейный корабль «Марат», крейсер «Яков Свердлов» и несколько эсминцев вели по тому берегу огонь. Выделялся красавец «Марат», приземи- стый, как влитой в море. Он стоял в линию к вражескому берегу и бил из всех четырех башен, вооруженных двенад- цатью орудиями главного калибра, и изо всех бортовых пушек, калибром значительно меньше. От его залпов вздра- гивала земля и здание штаба флота. Он был похож на разъяренное морское чудовище, дышащее огнем. Почти все окна в штабе были открыты, и люди, затаив дыхание,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4