не убежишь. И никогда ее не увидишь и не услышишь. Она тихо сделает свое дело. — И, уже обращаясь ко всем нам: Мише Козлову, Боре Кузнецову и мне, сидевшим в кузове поближе друг к другу, с усмешкой добавил: — Я вот гляжу на вас: лица-то побледнели. Или это они от пыли такими сделались? — От пыли, товарищ комиссар, — сказал Кузнецов. Раз я стоял на посту на Морском заводе. Немцы произвели огневой налет, прошу извинить за военное выражение. Они всегда так делали: в одно и то же место по нескольку минут всаживали сотню снарядов. Все перемешалось, под- нялось на дыбы. Рухнул один из цехов. Осколком разорвав- шегося поблизости от меня снаряда раздробило ложе моей винтовки, задрало ствол. Сменившись с поста и вернувшись в казарму, я показал винтовку комиссару. — Хы! — издал он неопределенный звук, рассматривая оружие с разных сторон, потом взглянул мне в глаза: — А ты молодец! Я растерялся. Жар прилил к моему лицу. — Молодец, что пост не бросил, не убежал. Спасибо за службу. — Он крепко пожал мне руку и возвратил винтовку. — Сходи на склад, замени. Мол, комиссар приказал. Потом случай свел меня с ним лицом к лицу еще раз. Сидел я под самолетом с телефонным аппаратом, чтобы по первому сигналу оперативного дежурного передать летчику команду на боевой вылет. Летчик, одетый по-походному, спал прямо в кабине. Во второй половине ночи я сам задремал. Очнулся от характерного шума стартера, специ- ального устройства в кузове автомобиля: водитель, сунув стальной хобот стартера в винт самолета, под которым я сидел, пытался запустить двигатель, но тшетно: контакта не было, летчик крепко спал. С остервенением открылась дверца автомобиля, и из кабины выскочил капитан, наш начальник, заместитель командира по связи, маленький, щуплый, но ершистый, взял меня за грудки и заорал, одной рукой нащупывая кобуру пистолета, пытаясь ее расстегнуть:
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4