брюки. Так и чувствовалось, что одеты они наскоро, прямо со склада, без малейшей заботьт о красоте и изяществе. Говорили, что на флот он пришел добровольно, с очень ответственной должности в Ленсовете, что он участник гражданской войны, за которую награжден орденом Красно- го Знамени. Росту он был чуть ли не двухметрового, с большой головой и шапкой совершенно белых волос на ней, с простым, ничем не примечательным, немного обрюзгшим русским лицом. Говорил неторопливо, вглядываясь в собеседника и тем самым давая человеку возможность хорошенько подумать и вьтсказать свое мнение. Ехал он в голове колонны и командовал движением. Услышав гул приближавшихся фашистских самолетов, он резко останавливал колонну, а пыль по инерции все еще накатывалась вперед, и это сбивало немецких летчиков с толку. Иногда самолеты налетали во время стоянок, и однажды комиссар оказался в такую минуту около нас. Визжали и рвались бомбы. Прижавшись друг к другу, мы сидели в кузове и наблюдали за комиссаром. Он, как стоял минуту назад, разговаривая с шофером, так и остался стоять у кабины, немного втянув голову в плечи. Мужество этого человека нам, еще очень молодым, совершенно необстре- лянным воякам, показалось чем-то невероятным. Ведь что там греха таить, в местах, где к дороге вплотную подступал лес, были моменты, когда половина из нас могла бы немедленно разбежаться, а так мы все оставались на своих местах. И всякий раз, заслышав далекий гул самолетов, мы чувствовали себя спокойнее, если комиссар оставался ря- дом. Словно и в самом деле он мог защитить матросов от прямого попадания снаряда или от осколков. — Что, страшно? — спросил он меня. когда разрывы бомб утихли и самолеты убрались восвояси. — Привыкать надо. Война только начинается, всего будет. Мы должны выстоять и победить. Врагу только ничего нельзя оставлять на захва- ченной территории. А смерти бояться нечего — от своей пули
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4