— Это совсем ни к чему, — рассердился было командир. — Как ни к чему? У нас праздник. Пусть и у вас будет праздник. Мы взяли две или три бутылки, чтобы согреться изнутри да растереть наставшее в ледяной воде тело, отнесли их в комнату. С оставшимися бутылками эстонцы тут же разделались. Пили они прямо из горлышка, стоя, передавая бутылку из рук в руки по кругу, почти не закусывая. Кто выпивал последний глоток, тот должен был вынимать свою бутылку, и так до тех пор, пока не кончится вино. Мы ужинали в комнате, а на кухне собрались хозяева острова. Послышалась песня. Пели они на своем языке, а все было понятно. Та же, что и в русских старинных песнях, душевная тоска, перемешанная с удалью и бесшабашностью. Пели они долго, до полуночи, и мы не мешали им. Кто знал, может, они пели так свободно впервые за три года немецкой оккупации... На острове мы прожили больше недели. Корабли выса- дили нас и ушли. В море разгулялся страшный шторм. Огромные пенные валы накатывались на лед, взламывали кромку и почти достигали берега острова. В воздухе стоял беспрерывный гул. От ветра гремели железные крыши, гнулись и жалобно стонали деревья. А вокруг берегов нарастал лед. По нему вскоре стало можно ходить. Эстонцы опять пришли к нам — пригласили на охоту за тюленями. Командир заколебался, но пришлось согласиться: у жителей не было ни одного ружья, все отобрали фашисты. Охотились здесь своеобразно. По льду день-деньской кружили большущие черные собаки, выискивая тюленьи лунки. Найдет собака лунку — и домой. Хозяина — за полу и тянет в море. Охотнику остается прийти на место, замас- кироваться и ждать, когда тюлень вылезет подышать возду- хом. Удивительно умные собаки, крупные, черные. Мы ни разу не слышали их лая. Подходили они к нам запросто.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4