безветренные дни море не бывает спокойным. Бегут и бегут темные густые валы. Декабрь, месяц ледостава, самый неприятный для плавания, самый штормовой. Наши «лапти» (так в шутку на флоте называют тралыци- ки) то вдруг поднимало на гребень волны, то стремительно бросало вниз. Щемило под ложечкой. На верхнюю палубу вылезли почти все: на свежем воздухе качка переносится легче, только держись крепче, чтобы не смыло волной. Легко себя чувствовали наш командир — капитан-лейте- нант, мичман Никитин и три Михаила: Звенцов, Семенов и Удальцов. А вот Фокина и Спиридонова укачало совсем. Фокин позеленел, ослаб и лег на пол в матросском кубрике, уткнув лицо в свою шапку-ушанку. Мы помогли ему выб- раться, на палубу. Он сразу ожил и через несколько минут уже ругался: — Вот прицепилась, зараза!.. А здесь ничего... Когда на горизонте показалась полоска острова, он попросил меня: — Принеси, Вань, автомат. Там на ремне написано. И гранаты... Я спустился в кубрик. В куче автоматов лежал и его. На брезентовом ремне было жирно выведено химическим ка- рандашом: «Федор Фокин». Он достал носовой платок и начал вытирать ствол и ложе автомата. Заглянул в затвор. Убедившись, что автомат в полном порядке, привычным движением кинул его за спину. Сидел Федор без шапки, ее пришлось выбросить с «харча- ми», ветер раздувал его густые непослушные волосы. Остров приближался. Подернутая синеватым туманом полоска заметно раздавалась в ширину и как бы поднималась из воды. Вскоре Рухну стал виден отчетливо. Окружающий его лед незаметно перереходил в пологий заснеженный берег. В левой стороне виднелся лес, к нему справа жались домики. По крышам ветер стелил дымки. Эскадренные миноносцы сбавили ход, остановились и дали первый залп. На побережье взметнулись клубы снега, перемешанного с черными комьями земли. Взрывы засло-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4