"ПОМНЮ..." 183 мы были детьми, но видели, как погрустнела мама, окружающие нас родные, люди в магазине, куда мы ходили за продуктами. 23 июня в городе была введена светомаскировка. Окна занавешивали одеялами, тряпками, чтобы, когда зажигали свет, он не стал для врага ориентиром при бомбёжке. Окна заклеили бумажными лентами крест на крест, чтобы при бомбёжке стёкла не треснули. А окна в нашем доме были маленькие, поэтому и в дневное время в доме стало темновато. С электричеством было сложно в военные годы. Чаще всего мы делали сами фитилёк из кручёной нити, закрепляли его в металлической крышке, которая закрывала небольшую консервную баночку с керосином. Была у нас и керосиновая лампа, но зажигали её не часто: когда мама проверяла тетради, писала планы уроков (она была учительницей), а мы учили свои уроки, хотя всегда старались делать их засветло. Экономили керосин. Ходили за ним в лавку на улицу Северная, она и после войны долгие годы стояла на том же месте, поэтому и служила ориентиром, осталось у владимирцев выражение - «там, где керосинка». Со спичками тоже было сложно, и мы с братом высекали огонь двумя камешками. Брат бил их друг о друга скользящими движениями, а я держала скрученную разлохмаченную верёвку, Когда искра попадала на нити, они начинали тлеть, а брат крутящими движениями разжигал искру, у него это здорово получалось. В конце июня дядя Лёня (это брат моего отца - Черняев Алексей Сергеевич) привёз из Москвы в дом своих родственников Черняевых на улицу Проезд на Варварку (такое было название!), дом 11 - свою семью: жену Антонину Николаевну, которая ждала ребёнка, и дочку Наташу четырёх лет. Их управление эвакуировалось в г. Киров. Тётя Ляля (Варвара Сергеевна Черняева, сестра Алексея и моего отца) уступила им свою комнату и перебралась жить на кухню. Она была одинокая, незамужняя. Алексей из Владимира поехал в г. Киров. Вот что он писал с дороги: «Пишу из Горького, куда приехал 29 ноября. Ехал так: в Ковров поезд пришёл в 10 часов 10 минут вечера, переночевал на вокзале и в 8 часов утра поехал в Вязники, но оказалось, что поезд Вязники-Горький отменён, и пришлось вернуться снова в Ковров, откуда в 8 часов вечера выехал в Горький... По удостоверению меня определили на ночлег в школу, где помещаются эвакуированные. Дали талон на получение хлеба и пропуск в столовую на обед. Обед не плохой, а хлеба 400 гр. дают белого, чего я не ожидал и сейчас сожалею, что нельзя переслать его вам... Очень благодарю сестру Варю за воротник, шапку и шарф, а тебя, Тоня, за фуфайку и носки...Завтра, 3-его, в 2 ч. дня поеду в Киров». И ещё письмо, 7 декабря 1941 года: «Пишу из Кирова, куда приехал 4 декабря вечером. Пока устроился в общежитии НХ леса. В общежитии тепло, самое главное, но нет света. Как только пропишут, пойду в военкомат вставать на учёт... Тоня, прошу ещё раз, не студись, береги себя для дочери, для будущего ребёнка и для жизни в бу
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4