176 "ПОМНЮ..." Ещё один эпизод. По нашей улице в сторону Золотых ворот идут трое или четверо мужчин в странных мундирах и фуражках. Я много читаю и знаю, что такие высокие квадратные фуражки называются конфедератками и носят их в польской армии. Поляки в нашем городе! Как интересно! Мы, группа ребят, увязываемся вслед. Они минуют площадь, входят в парк Пушкина и направляются к Успенскому собору. Мы за ними. Дверь собора приоткрыта - совсем недавно его разрешили расконсервировать, потому что появилось много женщин, желающих помолиться и за своих погибших, и за своих воюющих мужей. Нам, юным атеистам, это непонятно, но раз открыли - пусть. Поляки вошли в собор, опустились на одно колено, положили свои конфедератки на согнутые в локтях руки. Склонили головы, молятся. Нам немножко и смешно: взрослые, а верят в Бога, но и - как бы это выразить - благоговейно... Вечером рассказываем взрослым. Они говорят, что ходят слухи: собирают остатки польской армии, чтобы воевать с фашистами. В городе много военных. Это потому, что в длинном здании в конце нашей улицы образовано пехотное училище, где срочно готовят офицеров. А у нас постоялец - дядя Ваня, он в этом училище - начальник клуба. Вечерами, если мама на работе, он берёт нас с братом в клуб. Там мы смотрим репетиции, спектакли, копаемся в библиотеке. Кругом полно взрослых мужчин, вырванных из семей, и они рады побаловать детей, пусть даже и чужих. Для нас всегда находится или черпак супа, оставшегося от обеда, или тарелка каши, или кусок кулебяки. Мы с братишкой не отказываемся: дома-то есть нечего. Среди курсантов разные люди. Дядя Гена Бородкин, например, который учится на лейтенанта, окончил Ивановское музыкальное училище. Он пианист. Когда он заходит к нам домой, мы разговариваем о музыке, он играет на моём пианино, я играю ему. Он говорит, что я талантливая, мне это приятно. Но скоро все эти радости кончаются: всех отправляют на фронт. Сводки с фронтов не радовали. Тревога и беда вошли в каждый дом. У тёти Нади Крутиной где-то под Ленинградом пропал сын. У нас в Белорусских болотах пропал младший брат отца, мой любимый дядя Миша. А вскоре пришла весть о том, что и отец находится в госпитале, где-то недалеко от Москвы. Мама развила бурную деятельность: зачем отцу лежать в чужом городе, когда в своём полно госпиталей? Она подключила всех знакомых врачей и добилась своего: отца перевезли во Владимир. Он стал лечиться в госпитале на Первомайской, где до войны был Дом Красной Армии (потом - обком партии, сейчас - стоматологическая поликлиника). Там мы могли его навещать, ухаживать за ним, поддерживать. Туда же мы с братом в составе ребячьей бригады ходили давать концерты перед ранеными. Над госпиталем шефствовала музыкальная школа, где мы с Игорем вместе учились. Я по классу рояля, он по классу скрипки. Наши совместные выступления всегда хорошо встречались, нам аплодировали,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4