"ПОМНЮ..." 164 зажигали её без стекла. Так с «фигасиком» по вечерам маме приходилось проверять тетради - она была учительницей, а мне учить уроки. Мы, дети войны, как-то очень быстро повзрослели. Мы видели нависшую над нами опасность, стали по-иному смотреть на окружающий мир. В дополнение к основной обязанности - учиться, у нас появилось много других забот: постоять в очереди за хлебом, узнать, не «дают ли» продукты в нашем магазине, вымыть в воскресенье полы в классе, вскопать огород и своё картофельное поле, подежурить на этом поле. Весной мы вскапывали также школьное картофельное поле, урожай с которого поступал в наш буфет. Мы ездили на уборку сена и урожая в колхозы. Нас отправляли на работу на завод «Автоприбор», где мы трудились на конвейере. Потом нас кормили в заводской столовой вкусным обедом. Рабочие относились к нам с большой заботой и любовью. Нам было трудно, подчас очень тяжело, но мы не паниковали и не хныкали, напротив, как-то все собрались и подтянулись. Мы видели, что на нас лежит большая ответственность - помощь своему дому, своему городу, своей стране. На уроках труда мы вязали для бойцов носки, дома шили и вышивали кисеты. Современная молодёжь вряд ли знает, что это такое. Это небольшие мешочки из хлопчатобумажной ткани, в которые насыпали махорку или табак. Мы ходили в нашу старую школу на Большой Московской, где располагался госпиталь. Писали под диктовку раненых письма их родственникам, читали письма ослепшим бойцам, кормили их. Сначала войти в палату мне было как-то страшновато, но раненые приветливо кивали, улыбались и всегда благодарили за помощь. Нам приходилось чинить бельё для раненых в подвале нашей школы. И всегда при посещении школы мы старались заглянуть в наш класс. Но там лежали тяжелораненые, и войти мы не решались. В общеобразовательной и музыкальной школах были созданы концертные бригады. Я входила и в ту, и в другую. В одной «с выражением» читала стихи, в другой играла в четыре руки с Риной Павловой. Однажды после окончания концерта, в котором мы исполнили Пятый венгерский танец Брамса, к нам подошёл юноша с перевязанной рукой и сказал, что он скрипач, и сделал нам замечание, что разные части танца мы играем в разном темпе. Мы с Риной очень смутились. Выручила нас вступившая в разговор наш педагог Ольга Николаевна Селиванова. Кстати, когда теперь я слушаю этот танец сейчас, убеждаюсь в том, что мы с Риной были правы. В марте 1942 года скоропостижно скончался мой папа. Ему было 56 лет, в армию его не взяли. В 1938 году он был репрессирован, после возвращения прожил всего четыре года, постоянно ожидая нового ареста. Последние годы он работал на посту городского инженера. Ему приходилось очень много работать. Во время войны средств на благоустройс
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4