большей частью ранних, иногда небольшие штриховые вещи. Это своего рода спонтанный выброс его эмоций, осенений, восхищений и желаний, имевших характер творческих разрядок. О них и речь. Это тот владимирский антураж, без которого немыслим был его мир, наполненный любимыми им людьми, старинными памятниками, уютными улочками, раздольем полей и лугов, видами хорошо знакомых городов и сёл. Что можно акцентировать в творчестве этого художника под таким углом зрения? В первую очередь я бы отметил, что он был более «классичен» в отличие от своего окружения. Обэтом красноречивее всего заявляет его, если так можно выразиться, «малое» наследие, о котором мы сегодня говорим. Это был зримо необходимый след его выхода в мир больших образов. Это та старая добротная традиция, которой он основательно придерживался. Глядя наего миниатюрные создания, сразу чувствуешь, что он превосходный рисовальщик, и это сразу позволяет включить его творчество в русло старого русского классического искусства. Похоже, он начинал со станкового рисунка. Для этого был добротный опыт академической учебы в Ивановском художественном училище, которое он закончил в 1960 году. К тому времени во Владимире станковый рисунок пребывал в забвении и совсем исчез как самостоятельный вид графики. Но именно тонкая трепетная линия карандаша или резца, берущая начало от самой непосредственности природы, открывала путь к отражению жизни самым тесным и живым образом. Прекрасное владение рисунком с натуры всегда придавало его листам свежее ощущение, что выгодно отличало Баранова от других графиков. Другое, неменее важное, что представляется необходимым здесь отметить, - это удивительный микромир его произведений. В нёмне простая обыденность и повседневность бытия, а высокое одухотворение жизни, найденное и переданное от самого первоисточника. Художник не вырывает образ из всего контекста, а сливает его воедино с ним.Вот почему так увлекательно рассматривать в его произведениях, как творится им поэтическая наполненность листа и быстротечным полётом рисунка, и глубоким аналитизмом штриховых линий. За всем этим - сложная глубина познаваемого мира. Храмы видятся как вековая память, хранящая нераскрытые тайны божественного мироздания. А люди загадочны и полны затаённых мыслей. Это большей частью всем известные люди - владимирские патриархи искусства и старины, полностью ушедшие в свои сокровенные раздумья - А. Варганов, В. Юкин, К. Бритов, А. Некрасов и многие другие. Вообще, надо сказать, историзм - особый лейтмотив его творчества. Всё пребывает в определенности пространства и времени. Эти высокие философские категории Баранов вводит в мир владимирской жизни, соотнесённой со временем самого художника и с пространством, в котором он живёт сам. Ху6
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4