ственно отнеслась ко второму браку и устами летописцев возвещала: «Великий князь постриже княгиню Со- ломонию, а Елену взять за себя, а все то наше согрешение... иже аще кто пустит жену свою, а оженится иною, прелюбы творит». (Псков. Лет. Карамз. Истор. гос. Росс. VII, пр. 279). Обороняя от гласа народа свое вторичное супружество, будто бы в видах государственных «всея Руси дать наследника», великий князь спешил освятить гласом божьим этот брак в самом начале молитвой о чадородии. Литовские беглецы, семья князей Глинских, изменивших своему природному князю, изменила было вскоре в Москве, в лице своего головы, родного дяди великой княгини - не нашла себе искреннего привета в сердцах современного русского общества; как въезжий род, и притом именитый, он стоял для боярских родов Московского государства на пути к достижению чинов и положению, которые Глинские заняли с первого же дня въезда своего в 1507 - 1508 году, из своего в Литве древнего города Турова, в Москву ко двору великого князя Василия Ивановича. Три брата князей Глинских: Иван, но прозвищу Мамай, Василий, по прозвищу Слепой и Михаил, были потомки правнука Мамая-Скидыря, присягнувшего в подданстве великому князю литовскому Витовту и получившего от Витовта в удел город Полтаву и Глинск, по коему и писался князем Глинским. (Росс. Род. Кн. Дол I V, 359. Карамз. Истор. госуд. Росс. VII, пр. 25. Энцик. Словарь Плюшара, т. XIV, 275); сестра этих трех братьев князей Глинских, Анна, была женой князя Ивана Васильевича Острожского. С ними же тогда въехали в Москву Дмитрий и Иван Глинские (Карамз. Ист. Гос. Росс. VI, стр. 12, пр. 40); но были ли то князья Глинские, того из известий не видно, но что были родственники князю Глинскому, то несомненно. Семья 77
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4