мерцающем свете теплившейся перед иконой лампады, и нагаре зажженных восковых свеч, распечатала за государевой черной восковой печатью царский указ. Старица-уставщица, бойче всех разбиравшая «письменное», посмотревши не впервые ей виденное писание, с расстановкой стала читать приблизительно следующее: «лета 7206 ноября в ... день, от великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всея великая и малыя, и белыя России самодержца, в Успенский девичь монастырь, что в новой Александровой слободе, игуменье Макрине с сестрами, как к вам сия наша, великого государя, грамота придет и для каких наших дел к вам в монастырь привез ... наш... и вы бы ему... нашему... во всем были послушны. По именному, его великого государя указу, дьяк... справил... у сего великого государя печать». На рассвете удар в било, а затем звон в колокол призывал инокинь смиренной обители к утрени. Торопио шли встрепенувшиеся от сна инокини на обычный призыв к молитвенному голосу, подстрекаемые свойственным и им женским любопытством увидеть новоприбывшую из Москвы, и пока для них загадочную монахиню. Весть о прибытии ее в монастырь за ночь облетела все почти кельи и редкая из них не слышала о ней; причем, с каждым взаимным сообщением толкам, догадкам, сомнениям, пересказам не было конца... Смиренная царевна-инокиня стала с первой же ночи предметом пытливых о ней дознаний, разных разговоров и пытливых взоров. Но в ожиданиях своих спешившие инокини обманулись - не пришла к заутрени ни новоприбывшая монахиня, ни даже богомольная старица игуменья... - Пока шла утреня, двор монастырский уже запрудили поводы крестьян, государевых волостей дворцовых сел, 154
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4