внутреннего негодования, все это крайне смутило недоумевавшую инокиню, вынудив ее спросить прибывших к вратам: «Кто там?» «Из Москвы, государевым словом, царевым указом и посланною инокинею... Прямо к игуменье Макрине, а вещает тебе то государев посол и пристав у той инокини. Отворяй!» Старица привратница совершенно растерялась и ворот не отперла. Проснувшаяся ее товарка, по послушанию, монашка, торопливо побежала к «матушке» (игуменье) поведать о случившемся... Удрученная летами, игуменья Макрина поражена была внезапностью известия и, тем более, ночной порой. Тогдашние смуты в Москве и стрелецкие мятежи около нее, и в ближних к ней окрестностях, нещадные розыски, застеночные пытки, кровавые казни, словом - весь убийственный ужас, которым обагрилось начало единодержавия Великого Петра, с преувеличенными толками, потрясающими картинами свирепствовавшей действительности, проникали в монастыри за каменные стены, делая и их явно позорищами мирской власти, хотя и в невидимой ограде духовной... Всем в государстве ведомы были козни против девичьего монастыря... Понятно, как теперь поражена была Макрина. С горем на сердце, предуготовав себя мысленно к вещему государеву слову, снарядившись, по большому иноческому чину, в ку- куль и мантию, побрела к воротам игуменья с соборными монахинями старицами, наместницей, казначеей, ус- тавницей и кларицей, торопно с одра поднявшихся по случаю мгновенно разнесшейся в обители вести о внезапном случае. «Аминь!», - сказала, бодрясь, Макрина и быстро подался засов, распахнулись во всю ширь ворота, скрипя на ржавых петлях. Морозило, бледный свет луны матовым отблеском обдавал столпившихся у ворот. 151
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4