запрещал обычай - считалось ниже их достоинства, хотя в Москве и проживали единоверные и тоже царевичи Грузинские и Имеретинские, а также и крещеные царевичи Касимовские и Сибирские, но как нахлебники «царские» они по своему безличному положению, не могли ласкать себя надеждой сочетаться с дочерью их приютившего владыки - самодержца всея Руси. Сочетаться с принцами иноземными мешали господствовавшие тогда понятия и обычаи, в особенности, различие веры. Так текли для этих юных, нисколько не знакомых ни с семейным, ни с общественным бытом, тем более с жизнью государственной, отшельниц мира, увядавших вдали от радостей и печалей жизни общественной, в своих скромных девичьих теремах, походивший более на строгой жизни монастырь, где с самого младенчества им не доступны были никакие надежды или желания, нарушавшие бы круг их повседневной жизни, в которой выпала им тяжкая горькая доля, из коей даже при переходе в жизнь вечную, лучшую - они и то были обижаемые: само погребение их совершалось не так пышно, как братьев их, царевичей... Какого же можно ожидать воспитания царевен при такой стесненной жизни, при таком строгом отчуждении всякого влияния: оно состояло только в чтении церковных книг религиозного содержания, вышивании, в за- тверживании нескольких молитв, слушании множества фантастических сказок от прислуживавших им мам, перелистывании, если не чтении, этих лубочных сказок и переглядывании, для них изготовлявшихся, называемых «потешных книг», и в них заключавшихся разных иконописных рисунков животных и людей разных стран. По сказкам они составляли себе понятия о другой, лучшей жизни, украшенной радостями любви и робко меч148
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4