лет. Оставшись сиротами, они, без сомнения, возбуждали еще большую отеческую любовь чадолюбивого отца и «тишайшего» царя, а преимущественно, его сестер, а их теток, сорокадвухлетней Ирины, тридцатитрехлетней Татьяны и почти тридцатилетней Анны Михайловны. Родственные ласки этих, значащихся по государеву двору, больших царевен - одной уже остаревшей, а двух не первой молодости дев, подкрепляемая меньших царевен родней по матери - Милославскими, из которых при царе особенно влиятельным лицом в ту пору был Иван Михайлович Милославский - четыреюродный брат покойной царицы Марии. Ласки, согретые искренностью участия к прискорбному положению осиротелых, запечатлевали в юных сердцах царевен неизменную привязанность к любящим теткам и материной родне Мило- славским: с этой, быть может, поры и началась та родственная любовь и неизгладимая дружба, которая, как увидим далее, была между царевной Марфой и теткой царевны, Татьяной Михайловной. Все царевны жили между собой по - родному, общей любовью и дружбой, как бы взаимно прочувствоваемые общей участью сиротства. Неутешным казался и овдовевший царь: с богомольным усердием и милостливой щедростью творил он поминки по усопшей своей царице, Марии Ильиничне, скончавшейся в дни великого поста и великой молитвы - именно на 2-й неделе в среду - «в отдачу часов дневных»; на другой день, 4 марта, совершено погребение. Царь, по тогдашнему выражению, «строил душу покойника» - справлял третины, девятины, сорочины по соборам большим и дворцовым и по всем кремлевским, и некоторым посещавшимся покойницей, и наиболее замечательным церквам в Москве. У царевичей и царевен по комнатам, а в числе их и у 143
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4