кого князя в Новом селе Александровском. По его словам, Василий Иванович “впал в кручину его томящую... и, воззревши на небо, и видя гнездо птичье на древе, сотвори плач и рыдание велико”. (И.11, т.8, стр.271). Грустный осенний мотив Покрова дня тягостно действовал на князя. Приехав в Москву, свидетельствует псковский летописец, - великий князь имел беседу со своими боярами, при этом говорил: “Кому по мне царствовати на Русской земле и во градех моих, и в пределах; братии ли дам, ино братья своих уделов не умеют устраивати”. Бояре, в свою очередь, якобы советовали государю постричь бесплодную княгиню в монастырь и сочетаться новым браком. Однако события после заседания говорят об обратном. Многие бояре и главным образом служители церкви выступили против второго брака Василия III при жизни его первой супруги. (Л.8, стр.258). В 1524 году великий князь еще “осеновал” со своей женой Соломонией в Новом селе Александровском. По пути они заехали в Троце-Сергиев монастырь помолиться и подарили туда икону с молением о “чадородии” с надписью “подай же им, господи, плод чрева”. (Л.8, стр.295). Видимо, у Василия Ивановича еще оставались надежды и сомнения. На следующий год великий князь отправился в объезд без Соломонии. Вопрос был решен, кандидатура второй жены определена. Ею стала племянница заточенного в Москве князя Михаила Глинского - литвинка Елена Глинская. (И.11, т.4, стр.542). В ту осень Василий III вновь “осеновал” в Новой Слободе, где он с ближайшими своими советниками обсуждал план развода. Это подтверждается тем, что сразу после приезда великого князя в Москву все завертелось именно в этом направлении. Операцией развода занимался особо приближенный к великому князю - сын боярский Иван Шигона Поджогин, который, по словам современников, “у государя в думе живет”. Тогда же Василий III назначил “розыск о неплодстве” великой кня139
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4