слезы испущаху, аки о государе своем” (И. 8, стр. 83-84). “Он же вельми скорбно лежаще и с велице исповеданием часто к Богу воздыхаше, - продолжает автор “Повести...”, - ко всем прощение отпущаше и ни какого же злобы имяше. И причастився пречистого тела и крови господа Иисуса Христа, предивную свою душу Богу предаде, ко Господу отоиде... априлия в 23 день, на память святого великомученика и победоносца Христова Георгия” (И 8, стр. 17, 55). Казалось, не было ни одного равнодушного к нему русского человека, “Иже бы в то время не плакал и не рыдал о смерти его и о преставлении”. Плачут и мать, и жена, в дом князя идут безутешные царь и патриарх со всем своим освященным собором и поют „погребальные молитвы”, шли проститься к своему воеводе “множество войска, дружины и подручия его хоробраго и множество народа по-писанному: юноши и девы, и старцы со юнотами, и матери со младенцами и всяк возраст человеч со слезами и с великим рыданием. Так же прииде немецкий воевода Яков Пунтусов (Делагарди) со двенадцати своими воеводами и со своими дворяны... и видя мертвое его тело, и восплака горце, и глаголаше во слезах: Московские люди! Да уже мне не будет не только на Руси вашей, но и от королевских величевств государя такова мне не видати” (И. 8, стр. 85). Послали искать колоду дубовую под гроб “...избрав- ше величайшее всех - и никак невозможе вместити телеси его... И тогда привезоша гроб каменей велик, но ни в той нельзя вместить тело его, понеже велик бе возрастом телес своих, по Давиду пророку, паче сынов человеческих” (И. 8. стр. 85). “И слышав народное множество, что хотят тело его в Чудов монастырь положить, и возопише всенародное множество яко едиными усты... яко да в соборной церкви у архенгела Михаила положено будет, и гроб причтен будет царским и великих князей величия ради его храбрости и одоления на враги и понеже он от их же рода и колена, яко 67
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4