дарства. Сигизмунд у Смоленска уже был не страшен, и все считали, что окончательная победа свершилась. Гермоген осенил всех крестным знамением и причастил русских полководцев. Все было торжественного и радостно. Скопин въезжал в Москву в расцвете своего блестящего таланта. Еще задолго до этого в Александровской Слободе он выработал план разгрома поляков под Смоленском и остатков банд “тушинского вора” под Коломной. С первых дней пребывания в столице он отдался подготовке к осуществлению этого плана. Увлеченный с Делагарди и Семеном Головиным устройством и снаряжением войска, он всячески отказывался от праздных застолий, которые, по случаю победы, в Москве были каждодневными. Если же избежать застолий не удавалось, Скопин шел с Головиным и Делагарди. То, чего не могли видеть молодые и доверчивые русские полководцы, тонко замечал их новый иностранный друг. Государев двор показался Якобу много опаснее ратного поля. Братья царя, робкие на поле брани, были опытными “стратегами” в дворцовых интригах. Делагарди торопил князя Михаила идти к Смоленску, чтобы довести победу над поляками до конца. Да и сам Скопин только об этом и думал, но царь Василий медлил, ссылаясь на весеннюю распутицу. Между тем, пораженные злой завистью братья царя внушали ему, что юный князь Михаил для него опасен, а сами тем временем, по выражению автора “Повести...”, “удобного случая искали и, обманув лестью, со многими хитростями принесли и поставили перед ним яд смертельный” (И 8, стр. 17, 55, 144). Москвичи же, ликуя и празднуя освобождение столицы, не замечали сгустившихся над своим спасителем туч. “Славя героя,- пишет Карамзин,- многие дворяне и граждане действительно говорили нескромно, что спаситель России должен и властвовать над нею;... усердие к знаменитому юноше питалось и суеверием: какие-то гадатели предсказывали, что в России будет венценосец, именем Михаил, 63
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4