долго. Как мне было тяжело, что умер этот человек, да ещё запоздавшее письмо от жены и детей!» Окончившая ускоренные курсы медсестёр Юлия Николаевна Силаева —ей было тогда 17 лет —работала в госпитале, который помещался в Доме офицеров. Она вспоминает, как они по ночам встречали поезда с ранеными на вокзале: «Мы подъезжали на маленьких автобусах, где в три яруса были устроены нары. На них укладывали раненых. У некоторых раны даже не были перевязаны, лишь прикрыты салфетками. На морозе раны дымились. Двери автобуса закрывались, я прижималась спиной к закрытой двери, с ужасом глядя на страдающих молодых ребят. Казалось, страданиями пропитан весь воздух вокруг. Не забыть этого никогда». Помогали сёстрам и санитаркам даже школьницы. Вот как вспоминает об этом тогдашняя школьница Маргарита Миронова: «Все, кому исполнилось 16лет, рыли окопы. А остальных направили в госпиталь. Считалось, что мы окончили курсы сандружинниц. Мы помогали при перевязках, кормили тяжелораненых, а также мыли полы, писали письма по просьбе тех, кто не мог этого сделать (например, много было больных с обмороженными руками). Когда привозили раненых, приходилось их вносить в помещение и даже на второй этаж на носилках. Труд это был тяжелейший. Но никто никогда не посетовал, не отказался, хотя мы все, девочки, были небольшого росточка, да и не очень сытые. Сколько же мы видели страданий, крови, смертей в свои 15 лет! Особенно трудно пришлось осенью и зимой 1941 года, когда шла битва под Москвой. Раненым не хватало места в палатах и коридорах, носилки стояли иногда даже внизу, у входной двери. Обмороженные, горевшие в танках, с множественными пулевыми и осколочными ранениями и большой потерей крови —вот такими бойцы и командиры поступали в госпиталь. И они же нас жалели, вероятно, мы напоминали их дочек или сестрёнок, которым, наверное, тяжело приходилось где-то в другом городе... Самое страшное в госпитале место было под лестницей на первом этаже —мертвецкая. Горит синяя лампочка, стоят носилки с теми, кто уже отвоевал. Первое время снились даже страшные сны, связанные с посещением этой комнаты». Елена Павловна Керская жила в то время на улице Фрунзе (сейчас —Большая Нижегородская). Она вспоминает, что из 22
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4