меня поставили в бригаду, которая выступала с «концертами» перед ранеными. Я пела, Жора Абраменков аккомпанировал на скрипке, Толя Александровский играл на рояле. Л. П. Низова (из воспоминаний) : Концерты для раненых приходилось давать в зале, а иногда и по палатам. Раненые очень хорошо принимали выступления детей. Возможно, мы напоминали им оставленных дома детей, младших братьев, сестёр. Помню, как-то в госпитале С.П. Белова во время танца у меня слетела с ноги тапочка, а я в такт музыки сбросила вторую и продолжала плясать. Думала, что «провалилась». Но к моему удивлению, выступление имело большой успех. Один раненый в руку и в ногу, сидевший в первом ряду, после концерта попросил меня подойти к нему. Он долго расспрашивал меня об учёбе в школе, о наших пионерских делах, а потом подарил мне огромный (так казалось мне) кусок сахара. Это была такая радость! Прошло много лет. Как-то в метро меня догнал и остановил, извинившись перед мужем, который был со мной, пожилой мужчина. Всмотревшись в моё лицо, назвал по имени и напомнил про тапочки. Это был тот самый раненый, который подарил мне кусок сахара! Это случилось в 1952 году... В. А. Крюков (из воспоминаний) : Наша семья жила в посёлке, который в разное время назывался посёлком фабрики им. «Правды», посёлок химзавода, посёлок «Ударник». Сейчас это улица им. Хирурга Орлова. Особым объектом внимания детворы посёлка было городское кладбище. В годы войны мы могли наблюдать, как хоронили умерших в госпиталях солдат и офицеров. Горожан хоронили по всем свободным местам на кладбище, а их в том месте, где сейчас Мемориал. Сначала хоронили «по-человечески»: в гробах, с соблюдением ритуала. Но в октябре-ноябре 1941 года, зимой 1942 пошли массовые захоронения - без гробов, в одном нижнем белье и даже без него, в братских могилах. Позднее, в 1942-45 гг. хоронили уже упорядоченно. Появились могилы с деревянными столбиками и дощечками с именами. ГОСПИТАЛИ ВО ВЛАДИМИРЕ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4