Часть четвёртая «ГОРБУШКА ХЛЕБА, ДВЕ КАРТОШКИ...» ной. Как-то очень хорошо иногда скрашивала она моё одиночество, была и подругой, и советчицей мамы, несмотря на большую разницу в возрасте. Жила с сыном Василием, хромоногим, из-за чего он не попал в армию. Зато все остальные сыновья тёти Маши погибли на фронте. Помню, что последним уходил самый младший, Николай. Видимо, подошёл его призывной возраст. «И Кольку взяли!» - вот эти слова, которые с участием произносили соседки, запомнились. Потом, работая в музее ВХЗ, я увидела имя Николая Сметанина на памятнике погибшим химзаводча- нам. Василий работал на каком-то заводе, на химическом или Грамзаво- де. Жили они очень скудно. Лакомство, которым угощала меня тётя Маша, была сушёная свёкла. А весной она ходила по полям, собирая оставшуюся с осени промёрзлую картошку. Из неё она делала лепёшки. Когда война уже закончилась, тётя Маша не могла никак поверить, что наступит время, когда люди вдоволь смогут поесть хлеба: «Разве такой мир накормишь хлебом!» Так и умерла она вскоре после окончания войны, не увидев хорошей жизни, оплакав всех сыновей. Светлая ей память! В первую военную осень по вечерам, стоя на Красной горе, где мы часто играли, видели разрывы снарядов на западе, в стороне Москвы, которую тогда бомбили... А днём над Владимиром постоянно в сторону Горького летали фашистские бомбардировщики. Следы от бомб, которые они там сбрасывали, мне довелось увидеть лишь в начале 60-х гг. Однажды я приезжала в Горький на очередную студенческую встречу, а ночевать меня пригласила подруга, которая жила в посёлке возле авиационного завода. Когда мы подходили к её дому, я увидела огромный кратер, плотно заросший травой. Подруга объяснила, что это следы от бомбы, сброшенной в войну... Когда самолёты приближались к нашему городу, объявлялась воздушная тревога по радио (радио в войну никогда не выключали). Звучала сирена - это все заводы включали свои гудки. Вскоре слышался низкий гудящий звук, который мы хорошо научились узнавать, и появлялись бомбардировщики. Они летели очень низко, медленно, тяжело. С той же Красной горы мы смотрели, как они проплывали над городом, чуть в стороне от нас, вдоль линии железной дороги. В садах и огородах у каждой семьи была отрыта землянка, что-то вроде укрытия, «убежище», как называли эти сооружения. Ясно, что спасти они ни от чего не могли. Когда объявляли воздушную тревогу, взрослые хватали детей, приготовленный узелок с вещами, и спешили в укрытие. Однажды тревога застала нас, кучку детей, одних. Мы знали, куда надо бежать, но не знали, что захватить с собой. У меня дом был на замке, а соседская девочка Фая забежала в свой дом, мы вместе с ней, заметались, не видя никакого узелка, и она схватила самое
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4