П о сл ҍ дняя вечеренька невесты. (Этнографическій этюдъ). (Продолженіе). Въ то время какъ заинтересованныя свахою невѣста и подруги ея разсматривали принесенные подарки, вдругъ подъ окнами избы раздалась деревенская пѣсня: пѣлъ чистый, звонкій, молодой голосъ деревенскаго парня, и такая надрывающая душу тоска слышалась въ этомъ голосѣ, что всѣ присутствующіе такъ и застыли въ своихъ позахъ. Ахъ ты, жисть ли моя безталанная, Ты тоска, змѣя окаянная, Что сосешь ты мою бѣлу грудь, Не даешь ты, мнѣ, молодцу, вздохнуть...... А вѣдь это, гляди, Андрюха съ товарищами сюды идетъ, вскрикнула сваха; но на нее замахали руками: пущай, пусть, послышалось въ избѣ, не замай допоетъ, чего ротъ ростяпила, а голосъ все несся шире и звонче: Ахъ и пойдемъ ли, тоска горомычная, На веселый пиръ да на радошный, И что дѣлать намъ на пиру честномъ, Плясать ли, смѣятися, Аль удалью похвалятися, Опустивши-ли сидѣть голову, Опустивши-ли сидѣть голову, Да смотрѣть на людское счастіе Съ тайной злобой да съ ненавистью. Эхъ, не намъ съ тобой, грусть—печаль моя, Веселитися да выплясывать, Рѣчи бойкія выговаривать, Не полюбитъ то насъ по—вѣкъ никто. Вотъ полюбила ли красна дѣвица, Душа, радость, лебедь бѣлая, Да и та, слышь, измѣнилася, Съ лютымъ ворогомъ повѣнчалася, Золотымъ кольцомъ съ нимъ мѣнялася Со того ли со горя да съ великаго. Какъ пойду ль я, добрый молодецъ, Во чисто поле, во зеленое, Прострѣлю я себѣ бѣлу гдрудъ, Какъ разстанусь тогда съ лютой тоской И закроюся гробовой доской. Смолкъ пѣвецъ...и долгимъ чуть слышнымъ эхомъ прозвучала послѣдняя нотка грустной пѣсни и затихла, затерялась гдѣ то далеко, далеко.... Ишь какъ здорово откалываетъ Андрюха, опомнились гости, инъ звать его сюда, что не идетъ вражій сынъ, гораздъ шельма, такъ инно, съ ка- жиннаго человѣка ровно кожу сымаетъ; вѣдь ни кола, ни двора, а иѣсельникъ такъ ужъ раз- люли малина, мое почтеніе;- позвать его, чего на улицѣ ему стоять, —проку отъ того мало. Андрюха, эй, Андрюха, сюда, галдѣли мужики. Дверь отворилась, и толпа парней ввалила въ избу. Впереди шелъ статный, высокій молодецъ съ гармоникой въ рукахъ; яркая кумачевоя рубаха, перетянутая кушакомъ, стройно сидѣла на немъ и чрезвычайно шла къ его Смуглому, почти южному типу лица- ухорски надѣтая на бекрень шапка, черные кудри, и всѣ движенья говорили, что молодецъ постоитъ за себя,—то былъ первый: запѣвало всей деревни, весельчакъ на всѣ руки, мастеръ на разныя штуки, все багачество котораго состояло въ гармоникѣ да въ звонкихъ пѣсняхъ,—то былъ Андрюха, по прозванью Барышъ. Ни на кого не обращая вниманія, онъ какъ вошелъ, такъ и грянулъ на гармоникѣ, такъ и залился звонкими переливами: Ай ѣхалъ панъ, ѣхалъ панъ, ВЛАДИМIРСКӀЯ ГУБЕРНСКӀЯ ВѢДОМОСТИ ЧАСТЬ НЕОФИЦІАЛЬНАЯ № 13 МАРТА 29 -го 1885.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4