ЧАСТЬ НЕОФИЦІАЛЬНАЯ № 5 0 ДЕКАБРЯ 13-го Изъ воспоминаній и разсказовъ с та рожиловъ. Площадь при Владимірскомъ Архіерейскомъ домѣ, въ настоящее время покрытая густо разрсшимися деревьями, прорѣзанная шоссейными дорожками, окаймленная каменными зданіями, прилично содержимыми, невольно вызываетъ воспоминанія, какова она была за 60 лѣтъ назадъ, при преосвященномъ Ксенофонтѣ. Кромѣ двухъ почвенныхъ дорогъ отъ святыхъ воротъ къ Архіерейскому дому и холодной церкви, о поддержкѣ которыхъ никто не заботился, вся ,площадь въ лѣтнее время представляла сплошную луговину, покрытую репейникомъ, крапивой и чертополохомъ въ ростъ человѣка. Осенью это быліе засыхало, зимой придавлялось снѣгомъ, весной корни его отрыгали, растительность быстро шла вверхъ, и картина возобновлялась прежняя. Лишь вдоль дороги отъ воротъ къ холодной церкви кѣмъ—то когда—то посажены были деревца и туго росли на одичавшей почвѣ. Оживляли эту густо закрытую сорными травами площадь одни неумолкавшіе крики журавлей, безпрепятственно гулявшихъ среди этой травяной рощи, и пара павлиновъ, гордо ходившихъ съ распущенными хвостами по дорожкамъ Это были птицы любимыя Преосвященнымъ; никто ихъ несмѣлъ ни пугать, ни дразнить; лѣтомъ онѣ твердо знали одно окно въ пріемной Архіерейскаго дома и въ урочное время группировались подъ окномъ, ожидая подачки изъ рукъ самаго хозяина дома. Зимой, въ большую стужу, онѣ скрывались гдѣ то, а лѣтомъ пронзительный крикъ журавлей разносился далеко по городу. Въ маѣ, когда всѣ воспитанники семинаріи и духовныхъ училищъ-нри- ходскаго и уѣзднаго, утрами красныхъ дней разъ пять или шесть собирались на площадь ^архіерейскано дома, въ полномъ своемъ составѣ, просить себѣ на латинскомъ языкѣ у Его Преосвященства рекреацію, и съ трудомъ протаптывали себѣ первые эшелоны мальчиковъ эту непроходимую чащу репейника и крапивы. Латинское прошеніе, предваряемое въ низкомъ тонѣ заіиіашиз, каждый разъ пѣлось выше и выше тономъ, такъ что на Студеной горѣ можно было его слышать, но завѣтное окно, откуда журавли получали подачку, не отворялось; тысящная масса стремилась быть услышанной,—и вопль ея растворялъ наконецъ окно, и Владыко съ улыбкой на лицѣ обѣими руками благословлялъ на гулянье; §гаііаз аДтш, слышимое въ Красномъ селѣ, (*) заканчивало процедуру прошенія. Сотни мальчиковъ, стоявшіе у окна, мигомъ перебѣгали отъ Архіерейскаго дома на противоположную сторону къ окнамъ ректорскимъ, уминая крапиву и чертополохъ, росшіе въ нѣгѣ близь дома, занимаемаго Его Высокопреподобіемъ; великовозврастные, стоя на одномъ мѣстѣ, оборачивались къ фасаду ректорскихъ покоевъ и взирая на окно залы о Ректора, скромно запѣвали заІіИаітіз, и лишь показывалась въ окнѣ знакомая имъ личность ректора, благодарили его голосомъ нѣсколько возвышеннымъ. Тактъ, какъ пѣть у Архіерея и какъ у Ректора, тысящная толпа соблюдала вѣрно. Оставляя площадь Архіерейскаго дома, она въ лоскъ утаптывала ея растительность и обнажала во многихъ мѣстахъ ея ямы и бугорки. Невидимому, худая почва не въ силахъ бы была поднять утоптанное въ теченіи всего лѣта, но, благословляемая хозяиномъ, она менѣе чѣмъ чрезъ мѣсяцъ, снова поднималась и закрывала всю площадь, и журавли, гулявшіе на ней, становились невидимыми. (*) Въ 4 верстахъ отъ Владиміра. ВЛАДИМІРСКІЯ ГУБЕРНСКӀЯ ВѢДОМОСТИ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4