bp000002044

637 ♦ это водится на востокѣ и доселѣ, и самое тѣло умершаго, безъ сомнѣнія, намащено было благовонными мастями. Но думалъ ли этотъ бывшій счастливецъ земли, что •положенный предѣлъ человѣческой жизни, запечатлѣваемый здѣсь смертію и гробовой доской, не есть еще конецъ нашему бытію? Нѣтъ, онъ не вѣрилъ въ иную жизнь, гдѣ каждый изъ отшедшихъ отсюда неминуемо долженъ встрѣтиться съ строгимъ закономъ Божественнаго возмездія за жизнь и дѣла. Не вѣрилъ, потому и лжилъ, какъ бы предаваясь сладкому сну. Только смерть могла пробудить его отъ этого спокойнаго самозабвенія. Страшными чертами изобралжаетъ притча это пробужденіе. Пришедши въ себя и измѣривъ всю глубину своего паденія, онъ поднялъ глаза свои, увидѣлъ вдали Авраама и съ нимъ Лазаря , на лонѣ его , и возопивъ сказалъ: « Опте Аврааме! умилосердись надо мною , гг пошли Лазаря , чтобы омочилъ конецъ перста своего въ водгь и прохладилъ языкъ мой , ибо я мучаюсь въ пламени семъ». Такъ, мірской сластолюбецъ, незнавшій нѣкогда ни въ чемъ нужды, теперь оказался лишеннымъ всего; внутренности его горѣли нестерпимымъ огнемъ лжажды; а вмѣсто порфиры и виссона, въ которые онъ нѣкогда облачался, теперь геенскій огонь обнималъ тѣло со всѣхъ сторонъ. И какъ вдругъ умалились его желанія! Онъ умолялъ теперь, чтобы тотъ, па кого онъ прежде и вниманія не обращалъ, омочилъ лишь конецъ перста своего въ водѣ и этой каплей прохладилъ языкъ его.... Какой лже отвѣтъ послѣдовалъ на эту просьбу? Чадо., сказалъ ему Авраамъ, вспомни, что ты получилъ уже доброе свое въ жизни своей , а Лазарь злое ; нышь же онъ здѣсь утѣ­ шается , а ты страждешь. Ни суровости, ни насмѣшки надъ бѣдствіемъ нѣтъ въ словахъ Авраама; онъ только хотѣлъ напомнить пробулжденной теперь совѣсти вопрошавшаго, что всё, случившееся съ нимъ, законно и что, разсудивъ о томъ здраво, онъ долженъ и самъ согласиться съ этимъ. Авраамъ какъ бы такъ говоритъ: ты свое благо полагалъ въ земныхъ сокровищахъ,' въ непрестанныхъ пиршествахъ; заботился только о томъ,