bp000001703

изъязвленъ, боленъ,— я кричу и завѣряю себя и готовъ завѣрять и другихъ, даже самого Бога, —что я вполнѣ здоровъ. Въ такомъ-то положеніи и состояиіи и нѣтъ надежды на выздоровленіе, даже быть его не можетъ.—Больной, который такъ привыкъ къ своей болѣзни, и котораго болѣзиь до того притупила, что онъ слабо, или даже вовсе не чувствуешь ея, не смотря на то, что болѣзнь глубоко уко­ ренилась и грозитъ всецѣлымъ поражеиіемъ, такой больной станетъ ли обращаться къ врачу— и желать, и искать себѣ изцѣленія? Но и возможно ли назвать его здоровымъ? Умирающій, при близости смерти, всегда завѣряетъ, что у пего ничто не болитъ, что ему лучше,— но вѣдь зто признакъ совершеннаго разложепія и омертве- нія. Увы! не то ли же и со мною? Посмотрю же я на себя внимательно и безпристрастно. Ноги мои никогда не текли проліят и кровь ближняго моею. Но не обижалъ ли я его? Не оскорблялъ ли и, даже иногда понапрасну, единственно по гордынѣ моей, или по злости сердца моего,—пе оскорблялъ ли его до кровавой боли сердца, до кровавыхъ слезъ въ душѣ его и на очахъ? Не чернилъ ли его,— не порицалъ-ли, и даже иногда не­ заслуженно, невѣрно, только но одному слуху, или единственно вслѣд- ствіе какого нибудь раздраженія моего, или по злой зависти моей? Очернивъ его нравственность и достоинство, не убилъ ли автори- тетъ его, уваженіе, додіѣріе, коими оиъ до того времени пользовался, и не довелъ ли его до горькаго и оиаспаго положенія, до отчаяпія погибельнаго?. Такимъ образомъ не душегубецъ ли я, тяжко отвѣт- ственный предъ Богомъ, предъ ближними, предъ своею совѣстію? А если ноги мои, даже и въ дни праздниковъ христіаискихъ, вмѣсто св. Храма, который потому мало мнѣ знакомь, всегда быстрѣе и охотнѣе направлялись на зрѣлища, на шумныя улицы, въ кор­ чемницы и въ мѣста ненотребныя,—то ие злой ли я врагъ собствен­ ной души моей, врагъ ужасающій—на всю вѣчпость самого себя не щадящій?— Р у к и моей не простиралъ я на ірабленіе... Но если удержана плата наемнику, если неправедны вѣсъ, мѣра и цѣны мои, если зависть къ благополучію ближняго гложетъ и съѣдаетъ сердце мое, если злорадовался я падепію и несчастно другаго, если я от­ казываю полумертвому бѣдняку въ крайней и безвыходной его нуждѣ, если око мое лукаво и ненасытно,—то могу ли я смѣло и честно сказать: что я нѣсмь якоже нрочіи человѣцы—сребролюбцы, лихо­ имцы, сластолюбцы...