bp000001625

лазейки изъ дисциплинарной ограды на просторъ и сво­ боду,—то неужели бы онъ не заслуживалъ соотвѣтственнаго наказанія? А если бы за такія наказанія онъ сталъ бы устроить даже какія нибудь' непріятности своимъ восии- тателямъ и приставникамъ, и въ видѣ протеста сталъ бы нарочно повторять уклоненія отъ заведеннаго порядка, то неужели бы не слѣдовало такому упрямцу показать дорогу совсѣмъ вонь изъ заведенія...? Еслибы даже прямой аре- стантъ п узникъ,—вотъ изъ тѣхъ, что сажаютъ въ острогь,— сталъ бы кричать и роптать, зачѣмъ лишили его свободы; то неужели кто изъ умныхъ и благонамѣренныхъ людей назвалъ бы этотъ ропотъ іі эти крики основательными и законными?! Такъ вотъ—видите: свобода наша сама по себѣ, а что-то другое, царящее надъ ней, само но себѣ! Это-то другое п опускаютъ весьма часто изъ виду при раз- сужденінхъ о свободѣ и при жалобахъ на ея- стѣсненіе; а между тѣмъ оно, это нѣчто, до такой степени важно, что составляетъ можно сказать самую сущность свободы, вхо­ дить въ ея понятіе главнымъ образомъ, и безъ чего иро- надаетъ все ея значеніе. Если опредѣлять свободу только какъ способность и возможность дѣлать то, что мнѣ хо­ чется и нравится, и къ чему располагают!, меня мои ин­ стинкты, т. е. мои природным наклонности и естественным потребности; то не высокая достоинства будетъ такая сво­ бода, и не далеко человѣкъ уйдетъ отъ животныхъ съ та­ кой своей свободой. Въ самомъ дѣлѣ, почему же не на­ звать въ такомъ случаѣ свободнымъ и горькаго пьяницу, сознательно губящаго свое здоровье и завѣдомо несущая свой послѣдній грошъ въ кабакъ? Вѣдь о ііъ дѣлаетъ то, что ему хочется и нравится? Но кому же, разумѣется, не- видно, что это скорѣе животное, а не человѣкъ, котораго страсть иьянственная вдечетъ какъ на версвкѣ туда, гдѣ